- Директор договорился с редакцией, - глаза Луизы радостно горели. – Статью и интервью напечатают в ближайшем выпуске. То еcть уже в эту среду!
- Это просто шикарно! - я обняла ее. - Поздравляю! Это просто супер!
- Он сказал, когда будут еще статьи о жизни школы, и «Вестник», и «Магия сегодня» возьмут. Конечно, не каждый день и не каждую неделю, но ежемесячную рубрику Юмне могут сделать!
- Спецкор, позволишь угостить тебя эльмским пирогом? – улыбнулся Робин. - Сегодня, после уроков?
- С удовольствием, - кивнула сияющая девушка.
ГЛАВА 26
Спокойную неделю украсили тренировка и занятие по боевой магии с магистром Фойербахом. Ему искренне радовались, и не удивительно. Мало того, что последние уроки с ним были в самом деле очень хороши, так еще и Луиза в интервью аккуратно объяснила, почему спецназовец вначале нещадно придирался к Робину. Теперь, когда поведение магистра Фойербаха стало понятно, артефакторы относились к нему лучше.
Расследование на поверхности и в Юмне шло полным ходом, поэтому я часто видела отца Робина. Следователь рассказал, что на обоих отчисленных надели сковывающие артефакты. Из-за них Свен с Тобиасом могли отойти не больше, чем на сто метров от дома. Против парней возбудили два уголовных дела: одно по факту нападения на Робина, второе – убийство кроликов. И об этом писали в «Вестнике», а журналистов явно контролировал директор, потому что статья в пятницу сразу вышла правильная.
В результате давление на следствие усилилось стократно. Все выходные Рихард Штальцан провел в Юмне. Ему нужно было вычленить следы всех заклинаний, которые использовались в оранжерее, и постепенно добраться до иллюзий. В том, что их наложили мастерски, сомнений не возникало, но требовалось выяснить, кто именно такой умелец и действовал ли он в одиночку.
К вечеру воскресенья неделя с объемными домашними заданиями и тремя серьезными контрольными, как и приличный шторм наверху, сделала свое дело – не сонных, способных трезво мыслить юмнетов в школе не осталось. Все довольно рано разбрелись по комнатам с одним на всех желанием: спать.
Я честно приготовилась ко сну, надела любимую пижаму, забралась под теплое одеяло и… уставилась в потолок. Да что же это такое? Усталость такая, что руки не поднимаются, есть, а сна ни в одном глазу нет. Повороты с боку на бок нужного эффекта не дали, и я решила, что надо сделать пару записей в дневнике. Мне было чем с ним поделиться, я ведь на две недели его забросила.
Плотная обложка, чуть шершавая на ощупь, приятно коснулась пальцев, запахло сандалом – дома я хранила рядом с новыми блокнотами ароматические палочки. Ручка легла на натруженную «интеллигентскую мозоль» на среднем пальце правой руки, закладка услужливо открыла блокнот на чистой странице.
Удар сердца. Темнота. Резкий запах нашатыря. Я открыла глаза и оглядела небольшую сумрачную комнатку, заставленную узкими стеллажами. На полках стояли стеклянные судки, заполненные какими-то жидкостями. Заглянув в один из них, увидела на дне металлические бляшки.
- Кобель сидит тут, как приклеенный, - зло выплюнул какой-то мужчина в соседней комнате. - И выходные ему ни по чем. А сроки горят!
- Не кипятись, - еще один незнакомый мужской голос.
Я подкралась к приоткрытой двери, из которой в комнатку-склад попадал свет, прислушалась.
- Там наверху договорились. Завтра его сука получит так, что его дня три тут не будет. А может, если парни не подкачают и бить будут с толком, то всю неделю, – продолжал второй.
- У нас товара на две партии. По понедельникам небольшая машинка приходит, так нам трех дней не хватит. Кто будет-то? - первый мужчина шелестел бумагой и, как мне было видно по тени, упаковывал что-то некрупное.
- Ты про нападение или про машину?
- Про бейсболистов, конечно! - резко отозвался первый. - На кой мне машина? Что пришлют, то и будет. Все равно детсадовский склад полон, пока не вывезут подчистую, работать не буду.
- Я тоже. Иначе взорвется к чертям…
Второй, кажется, задумался о хранении артефактов. Повисла пауза.
- Так кто? - нетерпеливо уточнил первый.
- Ларс, Кимми и с личным приветом от Кайля Хайко. Опытные ребята. Убить не убьют, но вырубят и поломают хорошо, надолго, - со знанием дела заверил второй.
- Она оборотень. Выносливей, - с сомнением протянул первый.
- На это рассчитывать нельзя, - твердо заявил второй. - Так убить можно, а это кобеля только обозлит. Придется надолго закрываться! Плакали тогда наши денежки, а я в отпуск собрался и квартиру еще одну присматриваю. Ты тоже, мне маклер сказала, ты с ней связывался.
- Αга, хочу на юге купить. Там промышленности больше, народу тоже, окупится быстрей.
- Лина, - в разговор вклинился ещё один голос. Спокойный, глубокий, знакомый… Мужчина вновь позвал меня, и я посмотрела на него.
Улыбка в серых глазах, сеточка морщин в уголках, мягкий свет кристалла подчеркнул красивый овал лица и широкий шрам на щеке.
- Йохан, – услышала я свой голос, увидела свою руку на обнаженном плече. Сообразила, что разбудила магистра и отпрянула: - О Господи…
- Так быстро меня еще не повышали, - усмехнулся магистр Фойербах. - С «Йохана» до «О Господи» за пять секунд. Обычно требуется немного больше времени и усилий. Вы часто ходите во сне?
Я отрицательно потряcла головой, щеки беспощадно жгло румянцем, голос осип, и то, что магистр держал меня за руку, удесятеряло смущение.
- Первый раз в жизни.
- Польщен тем, что вы пришли именно ко мне, - посмеивался он. – Вас можно отпустить? Падать и убегать не собираетесь?
Я снова тряхнула головой, и он выпустил мою руку, которую я тут же прижала к груди. Тогда же сообразила, что надела поверх пижамы халат, а вот о тапочках не подумала и стояла на мраморном полу босиком. Но мне было не до поисков коврика – магистр, которого я разбудила, потянулся к стулу у кровати, взял верхушку ночного костюма. Пока мужчина одевался, я, позабыв про все приличия, как завороженная смотрела на его шрамы. Не зря говорили, что он чудом выжил в той заварушке с оборотнями. Ему живот и грудь тогда раскроили ужасно!
Магистр проследил за направлением моего взгляда, хмыкнул:
- Главное, жив. Α без пляжа можно и обойтись. Есть другие виды отдыха.
- Простите, - прошелестела я, не зная, куда деть себя от стыда.
- Вас-то за что? Садитесь, – он указал на стоящую рядом кровать, и только тогда я поняла, что нахожусь в больничном крыле.
Эта прогулка во сне странно сказывалась на моем восприятии. Я все еще какой-то частью была в той сумрачной комнатке с заготовками для артефактов.
- И укройтесь, вы босиком. Наверняка замерзли, по полу дует, - в его голосе слышалось даже сочувствие, а раздражения из-за того, что разбудила, не было вовсе.
Никогда бы не подумала, что разговор с деканом бойцов может идти так по-домашнему, спокойно, в благожелательном тоне. А еще важней было стойкое чувство, что Йохан Фойербах обязательно поможет, что решение прийти к нему – самое правильное, которое я только могла принять.
- Как вы узнали, что я все ещё ночую здесь, а не в городе? - магистр застегнул последнюю пуговицу и, сев по-турецки, набросил на ноги одеяло.
- Я не знала, - повторив его позу, попыталась устроиться удобно.
- Почему вы пришли именно ко мне? Сегодня дежурит магистр Торнвальд.
- Наверное, мой мозг решил, что вы умеете планировать боевые операции, а она нет, – сосредоточиться на разговоре получалось с трудом, в него то и дело прорывалиcь голоса тех двоих.
- Вы, кажется, еще не до конца проснулись, - хмыкнул магистр.
- Дело не в этом, - я покачала головой. - В доме недалеко от детского сада, в котором организовали склад нелегальных артефактов, сейчас разговаривают двое мужчин. Говорят, из-за следствия машина за товаром приедет только глубокой ночью с понедельника на вторник. Я сейчас слышу куски их фраз. Это отвлекает.
