— Поняла, — тихо ответила она.
— Прекрасно. А сейчас мне пора.
Я повернулся и направился к двери. Взялся за ручку, но остановился.
— Что касается остального… Я разберусь. Ничего не бойся и не переживай. Работай спокойно.
Сказав это, я вышел из комнаты. Коротко попрощался с хозяйкой квартиры, которая робко выглядывала из кухни, и вышел в подъезд.
Нужно было подготовиться к завтрашнему дню. А ещё… к разговору с Катей.
Глава 9
Проснулся я с тяжёлым, неясным чувством тревоги, будто на душе камень лежал. Несколько минут пролежал неподвижно, прислушиваясь к внутренним ощущениям и перебирая в уме возможные причины для беспокойства.
Разговор с Натальей? Нет, там всё более-менее прояснилось. Ситуация, конечно, неприятная, но ясная, и направление для работы понятно. Катя? Да, итог разговора с ней был туманен, и правда жгла язык, но и это было не то. Не та безымянная тревога, что беспокоила меня с утра.
Предстоящая медкомиссия? Задумался на секунду. Нет, вряд ли. За своё здоровье я был спокоен. В училище всех нас регулярно обследовали, и любые серьёзные отклонения выявили бы ещё там.
А чёрт его знает! Я с раздражением отбросил одеяло и поднялся с кровати. Терпеть не могу это состояние неопределённости, когда над головой нависает грозовая туча и неизвестно, в какой момент грянет буря и куда ударит молния.
Я подошёл к окну и отодвинул занавеску. Посмотрел на улицу. Погода за окном гармонично наложилась на моё настроение: хмурые, свинцовые тучи заволокли небо, не единого лучика солнца. Мелкий, назойливый дождь уже начал накрапывать с ночи. «Прекрасно», — проворчал я про себя, закрыл форточку на случай, если дождь усилится, и принялся одеваться.
Утреннюю зарядку и пробежку никто не отменял. Тем более сегодня мне нужна была ясная голова, без лишних треволнений. А бег всегда прекрасно прочищал мозги. Одевшись в спортивный костюм, я вышел на улицу.
Воздух был влажным и прохладным, а мелкие капли дождя неприятно холодили кожу. Я наскоро размялся, чтобы разогреть мышцы, а потом побежал лёгкой трусцой.
Пока бежал, думал о предстоящих делах. Медосмотр будет проходить в два этапа. Сначала амбулаторное обследование, которое продлится три дня. Ничего необычного там не предвидится. Помимо терапевта, сегодня должны измерить рост, вес и взять кучу анализов. Поверхностно, но досконально. Именно от этого будет зависеть, допустят ли меня ко второму стационарному этапу, который продлится уже три недели и будет куда более глубоким и жёстким.
В том, что меня пропустят дальше, я не сомневался. А значит, нужно в течение этих трёх дней завершить все текущие дела, потому что потом неизвестно, когда появится возможность. К дому я подбегал уже в более благодушном настроении. Пробежка, как всегда, не подвела — тело в тонусе, а голова ясная.
В квартире пахло кофе и выпечкой. Мать расстаралась. Я улыбнулся. Как же хорошо дома. Я сходил в душ, быстренько переоделся в сухое и пошёл на кухню. По пути заглянул в комнату родителей. Ага, мать уже ушла на работу. Мы с отцом одни в квартире. Самое время поговорить с ним по душам.
Я зашёл на кухню, поздоровался с отцом и принялся заваривать себе чай, но вовремя вспомнил, что впереди меня ожидают анализы. Отложив чашку в сторону, налил себе воды. После плюхнулся за стол и с тоской посмотрел на тарелку с аппетитными ватрушками. Эх, не сейчас. Оторвав взгляд от манящей выпечки, я проговорил:
— Отец, разговор есть.
Он отложил в сторону газету и вопросительно посмотрел на меня поверх очков.
— Слушаю.
Я не видел смысла ходить вокруг да около, поэтому сразу перешёл к сути дела.
— Я выяснил, почему Наталья не появлялась у Сергея Павловича. Её шантажировали.
Отец снял очки, положил их на газету, всем видом показывая, что всё его внимание теперь принадлежит мне. Я подробно пересказал всё, что услышал вчера от Натальи: про Виктора Анатольевича, про квартиру, про угрозы карьере и намёки на судьбу её отца. Лишь о поцелуе умолчал. Это личное и к делу не относится. Отец слушал очень внимательно, изредка задавал короткие, уточняющие вопросы, вроде «А он прямо так и сказал?» или «Она запомнила его должность?».
Когда я закончил, отец взял очки, медленно протёр линзы чистым краем салфетки и, надевая их, проговорил задумчиво:
— Это что же получается… Под Серёгу кто-то копал?
— Не только под него, — поправил я, делая глоток воды. — Ты тоже под прицелом. Более того, я думаю, что этого Виктора Анатольевича мы больше не увидим.
— Это ещё почему? — удивился отец.
Я пожал плечами и принялся рассуждать, выстраивая логическую цепочку, которая крутилась у меня в голове с вечера.
— Ну, сам посуди. Он слишком открыто действовал. Полагаю, расчёт был на то, что Наталья молодая и неопытная девушка, которая лишилась всего и испытывает жгучую благодарность к своему, хм, спасителю. Наверное, он думал, что даже если она и не испытает восторга от его «предложения», то хотя бы побоится потерять всё, что с таким трудом начала восстанавливать. К тому же яблочко от яблоньки недалеко падает, как он думал. Этот Виктор Анатольевич в курсе же, что случилось с её отцом и почему.
Отец согласно кивнул, его лицо посуровело.
— Но он не учёл характер Натальи.
— Именно, — согласился я. — Не учёл или попросту не знал. Других предположений, почему этот тип действовал так прямолинейно и самоуверенно, у меня нет. Как бы там ни было, Наталья отказалась от его предложения. А это провал миссии. А за провалы в таких делах наказывают. Да и лишние свидетели ни к чему. Поэтому я и думаю, что его мы больше не увидим.
Отец задумался, постукивая пальцами по столу, а потом неуверенно возразил:
— Но ты сам сказал, что со слов Натальи он не последний человек в Министерстве.
— Ага, — согласился я. — И это наталкивает на определённые мысли.
— Это на какие же? — отец потянулся за выпечкой.
— Что за ним стоят фигуры повлиятельнее, очевидно же, — резюмировал я. А потом, отодвинув тарелку поближе к отцу, серьёзно добавил: — Отец, это не похоже на простую конкуренцию между КБ. Нутром чую, что здесь ставки слишком высоки, чтобы отмахнуться от этой истории. Вам с Сергеем Павловичем нужно во что бы то ни стало добраться до Генерального и поговорить с ним лично.
— Ну уж прям до Генерального, — со смешком проговорил отец. — Думаю, ты преувеличиваешь масштаб угрозы.
Я замялся, раздумывая, стоит ли говорить дальше. Потом решил, что всё же могу довериться отцу и в этом вопросе, который в своё время доверился мне. К тому же в голове окончательно оформилась одна идея, как можно привлечь внимание руководства страны к лунной программе.
— Помнишь ноябрь 1964-го, когда я выступал? — спросил я и посмотрел на отца.
— Помню, — нахмурился он. — А это здесь каким боком?
— Момент, — сказал я, решив не только рассказать всё, но и показать.
Я встал, прошёл в свою комнату и вытащил из тайника под кроватью маленькую бархатную коробочку. Вернулся на кухню, сел за стол и молча положил её перед отцом. Он открыл крышку, и от удивления у него глаза на лоб полезли. В коробке, на красном бархате, лежал орден Красной Звезды.
— Откуда? — ошеломлённо выдохнул он.
— За спасение жизни Леонида Ильича в тот день, — понизив голос, проговорил я так, будто нас могли услышать. — Мне его вручили позже, с условием не афишировать ни сам орден, ни причины награждения. После этого события последовало ограбление нашей квартиры. А потом, уже в Волгограде, на сцену вышел и Грачёв. Ну а потом вы с Сергеем Павловичем заговорили о возросшем давлении на вас, которое привело к спешке и ошибкам. Всё это, — я постучал указательным пальцем по столу, глядя в упор на отца, — звенья одной цепи. Я в этом уверен.
Отец молчал, его взгляд блуждал от ордена ко мне и обратно. Он снял очки и помассировал переносицу. Наконец, он медленно заговорил, взвешивая каждое слово:
