— Нет, извините. Я своё отвоевал и в вооружении ничего не смыслю.
— Как же, а пушки? Я читал отчёты. Это же именно вы придумали…
— Да, я, но… — если честно не хотел возвращаться на военную службу, тем более в столицу. Мне и так нормально.
— Что «но», продолжайте.
— Но старые раны часто дают о себе знать. Не выдержу.
— Старые раны — это веская причина. Но всё-таки обдумайте моё предложение.
— У меня есть встречное предложение…
Удачно встретился этот Сантерс. Я ему под душевный разговор выложил все плюсы активированного угля. Как его применять, для чего нужен и прочее. Ведь в походе как? Не всегда имеется возможность вскипятить воду, а активированный уголь её очистит. Конечно лучше бы марганцовка, но чего нет, того нет. Я искал её, но даже формулу вспомнить не смог. Перманганат калия и всё, а что это значит — не помню. Надо было лучше в школе химию учить. Показал, как переделал бричку. Вот ею он сильно заинтересовался. Даже пытался у меня её купить, но я отказался и от щедрости душевной подарил её, правда с условием, что поедет дальше только после того, как её сделают.
Расстались через день. Много за это время обговорили, обсудили. Я даже не знал, что этот бывший капитан такой начитанный и умный человек, как сразу разглядел выгоду от поездки в усовершенствованном экипаже. Главное, мне не забыть и оформить это изобретение, чтобы потом какой-нибудь мастеровой его не присвоил. Но пришло время возвращаться обратно, и я с содроганием вспоминал дорогу с её ухабами и колдобинами.
* * *
[1]Одним из первых выражение «кнут и пряник» использовал В. И. Ленин в работе «Проект программы нашей партии» (1899). От немецкого: Peitsche und Zuckerbrot в дословном переводе означает «плеть и пряник».
Глава 11
Что сказать, прошло не полных шесть лет, как я — энц Валео Мирони, отставной штабс-полковник и, надеюсь, что никто об этом не узнает — попаданец, волей судьбы и неизвестно куда пропавшего инопланетянина, оказался на этой планете и осел в поместье Донса́. Сначала мне очень хотелось вернуться обратно домой, но освоился и по подсказке высшей силы начал продвигать прогресс на этой отсталой планете.
Много за это время сделал и в медицине, и в сельском хозяйстве, и в кулинарии, и в быту, и в военном искусстве, но что-то все эти прогрессорские штучки меня не радовали. Соседи меня уважали, некоторые боялись. Пришлось как-то повздорить с одним из них, но об этом и вспоминать не хочется. Впрочем, я получил признание. Заграничная академия за изобретение активированного угля меня приняла в почётные академики, но это меня не радовало. Мне казалось, что жизнь проходит в пустую и вроде о кризисе среднего возраста рано думать — и тридцати не исполнилось. Но такие крамольные мысли меня всё чаще посещали. Наверно перетрудился с прогрессорством. Последние четыре года я выдавал на суд общественности по пять-шесть изобретений, не говоря про мелкие усовершенствования. И как ни странно самым популярным, и массовым моим изобретением оказался майонез. Его так и назвали соус «Офицерский» или «Походный», а когда я всё-таки умудрился изготовить консервированный горошек, то салат, который в моём мире назывался «Оливье» стал называться салатом «Мирони». Но не признания общественности я добивался, а… Если быть откровенным, я не знаю, чего хотел. То, что планировал я сделал. Больше не помнил новшеств и изобретений, что можно сделать в этих условиях без серьёзной научной базы и изысканий. Только одно радовало, что школа, которую организовал стала приносить плоды. Первые ученики, что были постарше, которые оказались самыми смышлёными практически все разъехались, я их отпустил, кого учиться дальше, кого в другие земли, где они стали мастеровыми. И теперь в эту школу стоит очередь. Принимаю я всех, главное, чтобы учились, с надеждой веря, что потом, один или два моих ученика произведут революции в сонном царстве, где я очутился…
— Уважаемый энц, вам бы жениться, — опять завёл старую песню Мукаса, который заменил мне Савелкина. По местным обычаям и сложившемуся укладу я уже старик для первой женитьбы. Тридцать лет, а ни жены, ни официальных детей — наследников. То, что у меня всё-таки есть дети я знал. Совместные с дворовыми девками посещения бани, как я не предохранялся, до добра не довели, но я рад этому. Три карапуза и одна миленькая девчушка сейчас растут и некоторые из них скоро пойдут в школу. Я их не выделяю из ребятни своей дворни, но и не отторгаю от себя. Иногда, очень редко, я, стоя у окна наблюдаю за ними. Смотрю, как они весело бегают во дворе во время прогулки, как играются, как весело и беззаботно проводят время. И это, пожалуй, единственная моя тайная отрада в жизни.
— Женюсь, Мукаса, женюсь, но только на ком, скажи мне? — ответил, возвращаясь из воспоминаний.
— Ну…
— В том-то и дело, что не на ком. Соседи, сам знаешь, сватают своих дочерей, племянниц и я не раз встречался с ними, но ведь с этой эну и поговорить не о чем. Сидит, потупив взгляд, я ей… — чуть не сказал, про то, как космические корабли бороздят мировой океан, но эту шутку здесь не оценят, — о книгах, что она прочитала, про то, сколько есть способов готовки картофеля и как приготовить его не разварив, а она…
— Извините, уважаемый энц, — с поклоном произнёс Мукаса. Такого рода разговор возникал практически через день и потом мне приходилось идти на кухню и, забывшись, чтобы не нервничать готовить себе какое-нибудь блюдо для позднего ужина. Не знаю почему, но в последний год именно готовка давала ту отдушину, когда не лезут в голову дрянные мысли, а выполняешь всё автоматически без лишних дум и размышлений, и сознание отключается, впадая в медитативное состояние. Ну и само приготовление пищи, тем более для себя любимого, меня успокаивало.
— Извиняю, есть на сегодня ещё что-то?
— Нет.
— Почта?
— У вас в кабинете, уважаемый энц.
— Хорошо. Ладно, пошёл я на кухню, а за ужином займусь почтой. Прикажи, чтобы письменные принадлежности обновили, а то в прошлый раз много исписал.
— Слушаюсь, — ответил Мукаса, а я направился на кухню.
Слуга, ставший верным помощником, разбередил память и вспомнилась Линесса. Столько лет прошло, а я всё помню её. По роду занятий приходилось за эти годы не раз наведываться в столицу, но к моему счастью во дворец, на приёмы меня не приглашали, и я был рад этому. Я старался не интересоваться не только личной жизнью Императорской четы, но и что происходит в Империи. К счастью войн и прочих безобразий последние два года не случалось. Империя медленно, но верно и, поставлю себе в зачёт с моей помощью, постепенно выходила из кризиса после нескольких кровопролитных войн. Мой плуг, кое-какие приспособления: сепараторы, камнеотборники, триеры, сушильные установки значительно помогали сохранить выращенный урожай и продовольствия для большой Империи стало хватать. Перестали закупать у южных соседей.
— Иди, Мари́фа, я тут сам разберусь, — отпустил кухарку, что постоянно дежурила на кухне.
— Опять отправляете, — недовольно произнесла дородная женщина. Как-то оставил её помогать себе, но она своими причитаниями и тихим бубнежом, что не мужское это дело себе еду готовить, пора жениться или кухарку, то есть её научить готовить то, что мне нравится. Но как я могу знать, что мне захочется в этот раз? Когда я прихожу на кухню, то не знаю, что я хочу и что буду готовить. Как-то раз осмотрел, что есть в запасниках и приготовил себе простую холостяцкую еду: пожарил картошку с грибами и зеленью, и был несказанно рад этому. Но сейчас мне хотелось чего-то этакого, чтобы мозги разгрузить и забыться. Спиртным, кстати, я последнее время не увлекался. Мог чуть выпить за компанию и для поддержания разговора, но, чтобы уйти на несколько дней-недель в запой такого больше не было. Может от этого голова стала работать ясно и только изредка, когда кто-то неосторожно или по злому умыслу, пытаясь направить «на путь истинный», растеребит прошлые душевные раны у меня случались приступы апатии.
