Глава 18
— Ни зги не видать, — хрипло проговорил дядя Гриша, подкидывая в костёр парочку отсыревших за ночь веток. Они шипели, сопротивляясь огню, но пламя постепенно пожирало их, выделяя терпкий дымок.
На мгновение огонь вспыхнул ярче, озарив морщинистое, обветренное лицо дяди Гриши. Он поплотнее запахнул свою тёплую куртку и глянул на окружающий нас лес из-под насупленных, густых бровей. Туман, тяжёлый и влажный, окутал всё вокруг, превращая каждое дерево или куст в неясный силуэт.
— Да уж, погода шепчет, — отозвался Павел Беляев. Он сидел рядом с дядей Гришей и ковырялся длинной корягой в углях. Слова его потонули в негромком шуме дождя, который пробивался сквозь плотный шалаш из лапника. — Но нам не к лицу жаловаться.
Я слушал их, глядя на прыгающие языки огня, и мысленно подводил итоги двух дней. Как ни странно, но в целом всё прошло отлично, если не считать изматывающей, постоянной борьбы с самой местностью. Сложности начались сразу, как только мы углубились в лес.
Вот, взять, к примеру, саму дорогу. Рельеф, бурелом, густой подлесок, поваленные деревья — всё это заставляло нас постоянно лавировать, обходить препятствия, выбирать новые пути. Каждый шаг требовал внимания, каждый метр пути превращался в испытание на выносливость. Иногда казалось, что мы не идём, а продираемся сквозь живую стену. Ноги постоянно вязли в плотном ковре хвои, мха и грязи.
А ещё солнце. Здесь его невозможно было увидеть. Оно словно растворялось в небе. Иногда, когда мы выбирались на небольшие поляны, я видел только равномерное свечение.
Из-за этого определить без компаса, где находится север, а где юг, было крайне затруднительно. Так что прав был дядя Гриша, здесь можно заблудиться, что называется, в трёх соснах. Даже опытному человеку, который привык к ориентированию по звёздам и солнцу.
Когда мы, наконец, добрались до места нашей стоянки, все разошлись по своим делам, согласно распределённым ролям. Я занялся организацией лагеря. Расчистил площадку для костра, заготовил дрова и сходил к ближайшему ручью за водой, который был отмечен на карте. Когда пришло время устанавливать нашу с Митей палатку, я позвал его на помощь. Одному было бы проблематично справиться.
Павел Иванович с Григорием Алексеевичем, установив свою палатку, проверяли периметр. Митя же вернулся к прерванному занятию и продолжил колдовать над рацией, записывая что-то в свой блокнот.
Второй день посвятили отработке различных нештатных ситуаций. Мы по очереди играли роль пострадавшего, накладывали друг на друга шины из подручных средств, тренировались транспортировать «раненого».
Затем приступили к тренировкам по подаче сигналов бедствия. Зажигали дымовые костры, использовали сигнальное зеркало и ракеты. Павел Иванович тщательно следил за каждым нашим действием. Порой он останавливал то меня, то Митю и заставлял переделывать всё до тех пор, пока не добивался от нас идеального результата.
Всё шло хорошо, даже Митя, хоть и был несколько неловок, старался и прилежно выполнял требуемое. Не без помощи, конечно. Но мне начало казаться, что он как-то попривык, освоился в лесу. Дядя Гриша всё ещё ворчал, но к Мите относился с пониманием.
Но под вечер второго дня всё изменилось. Небо, и до этого неприветливое, заволокло тёмными тучами. Зарядил долгий, противный дождь. Сначала он был слабым, моросящим, но постепенно превратился в сплошную стену воды. И без того плохая видимость испортилась настолько, что уже в паре-тройке метров было сложно разглядеть очертания деревьев. Шумел лес, шумел дождь. Слышимость ухудшилась так сильно, что приходилось говорить очень громко, чтобы быть услышанным.
Половину ночи мы провели под шум воды и ворчание дяди Гриши, в то время как он, костеря всё на свете, дежурил у едва тлеющего костра.
Компанию ему составил Митя, который наутро в красках описывал мне все шорохи, крики ночных животных и треск веток под копытами лося, что бродил в ночи возле нашей стоянки. А потом их сменили мы с Павлом Ивановичем.
Под утро дождь, наконец, утих, превратившись в ленивую морось. Ночная тьма сменилась равномерным серым свечением, просачивающимся сквозь тучи. Этого было достаточно, чтобы с трудом и крепким словцом развести новый костёр. Капли по-прежнему с шипением падали в огонь, но уже не тушили его. И это несказанно радовало. За ночь мы все прилично продрогли несмотря на тёплую одежду. Поэтому сейчас мы отогревались у костра, поглощая нехитрый завтрак.
Сбоку от меня завозился Митя. Нос его покраснел, глаза выглядели немного воспалёнными. Кажись, готов, голубчик. Вернёмся в Звёздный, и он сляжет с простудой, как пить дать.
Пока я разглядывал шмыгающего носом Митю, дядя Гриша вытер губы рукавом и обратился к нашему командиру:
— Паша, как там дела с отбором на Луну? Когда начнётся подготовка, не в курсе?
Мы с Митей, услышав это, тут же навострили уши, делая вид, что увлечены своими делами. Но услышанное меня удивило и взволновало одновременно. Не знал, что отбор уже идёт. Отец мне об этом ничего не говорил. Неужели он считает это бессмысленным для меня? Или просто не хочет, чтобы я рисковал?
В любом случае это был тревожный звонок. Если дядя Гриша прав, значит, мне пора переходить к активным действиям. Промедление может стоить мне места в лунной программе.
Единственный реальный шанс, который я видел для себя, — это пойти путём Константина Феоктистова. Я хорошо помнил его историю. У него тоже практически не было шансов полететь в космос. Но он не упустил возможности, когда Королёв сказал ему, мол, хочешь место в корабле? Придумай, как воткнуть в него третье кресло — тогда полетишь. И Феоктистов придумал.
Вот и мне нужно придумать, как втиснуть второе кресло в лунный посадочный модуль, сделать его двухместным. Мысли на этот счёт у меня были. И не только мысли. Над этим я работал ещё с прошлого года. Но это были лишь наброски, требующие проработки и, главное, времени.
Через отца действовать не вариант. После последнего нашего разговора, когда он не без труда уговорил руководство отложить запуск «Союза-1», я не был уверен, что он прислушается к моим новым инициативам. Может случиться и так, что он попросту отмахнётся, сославшись на занятость или надуманные причины. Похоже, он считает, что мне стоит сосредоточиться на базовой подготовке, а не лезть в высокие материи.
Поэтому мне пришла в голову мысль пойти ва-банк. Почему бы не написать напрямую Кериму Керимову, начальнику ЕККП? Наверняка он в курсе моей роли в отмене того злополучного запуска Союза-1. А значит, он как минимум ознакомится с моим предложением.
И даже если он не поверит в саму возможность двухместного лунного модуля, можно попытаться сыграть на его любопытстве и амбициях. Керим Аббас-Алиевич может согласиться на эксперимент, не воспринимая меня всерьёз. Мол, пусть мальчишка пробует, всё равно ничего не выйдет. А я возьму и сделаю. А слово будет дано, и назад его уже сложно будет забрать.
Но для того чтобы мой рапорт дошёл для него, мне нужно будет пройти длинный квест из череды начальников. Если я обращусь к Керимову, минуя их, то потом хлопот не оберусь. Так что придётся действовать поэтапно. Мужики они с головой и адекватные, не думаю, что будут вставлять палки в колёса.
Между тем Павел Беляев вздохнул, покрутил в зубах сорванный стебелёк и задумчиво ответил:
— Ох, не знаю, Гриша. Всё тянется очень долго. Сам знаешь, как оно у нас.
Дядя Гриша понимающе кивнул. Он, прошедший войну и множество штабных учений, прекрасно знал цену бюрократическим проволочкам. Отправь бумагу туда, согласуй здесь, дождись резолюции от третьих — и вот уже месяц пролетел, а дело с мёртвой точки не сдвинулось.
— Хотя, — протянул Беляев, глядя на огонь, — с тех пор, как создали ЕККП, всё немного ускорилось. От некоторых дублирующих проектов отказались, другие заморозили. Благодаря этому разгрузили КБ, инженеры теперь меньше распыляют свои силы. Заметен рост. Этого не отнять.
