Дверь серого механического монстра со скрипом распахнулась, главный лишь молча отошёл в сторону, жестом указывая войти. Я бросила на него укоризненный взгляд, полный немой ненависти, но тут же получила новый толчок.
– Быстрее, ущербная, – бросил один из солдат, и его товарищи коротко, по-собачьи, хмыкнули. От этого слова меня передёрнуло, но я встряхнула головой и, подняв подбородок, уверенно поднялась внутрь.
Мест было не так много, и на меня почти не смотрели. Появилось ощущение, будто я стала невидимой. А может они просто не хотели, чтобы я села с ними рядом. Я опустилась на первое свободное сиденье у прохода. Оно оказалось жёстким, холодным и скользким от влаги, что витала в воздухе. Я впервые в жизни находилась внутри чего-то подобного. Раньше я лишь издали видела, как такие машины проносятся мимо леса, что расстилался за нашей деревней, поднимая тучи пыли.
Мой взгляд случайно встретился с сидящим рядом парнем. Он выглядел слегка потерянным. Его глаза были красными и опухшими от слёз, но в них читалось не отчаяние, а растерянность. На нём надета хорошая, новая одежда, резко контрастирующая с моим жалким видом: чистая, выглаженная рубашка и строгие, ни разу не штопанные брюки. Видимо, ему позволили собраться, попрощаться с семьёй по-человечески. А на мне висела всего лишь серая ночная рубашка, в которой я спала. В некоторых местах ткань протерлась до полупрозрачности, но, к счастью, дыр ещё не было. А даже если бы и были… Мне совершенно плевать, что обо мне подумают эти люди. Мы все здесь не больше, чем расходный материал для войны, которую даже не мы начинали.
Он уставился на меня, а точнее — на мою жалкую ночную рубашку. Его глаза скользнули по потертой ткани, и в них читалось не столько любопытство, сколько растерянное недоумение. Я почувствовала себя голой, выставленной на показ.
— Что? — свирепо бросила я, сжимая кулаки на коленях. Мой голос прозвучал резко, отсекая его немой вопрос.
— Ничего, — смущенно отвёл он взгляд, будто пойманный на воровстве, и резко повернулся к окну, утыкаясь лбом в холодное стекло.
Этот обмен и стал нашим коротким диалогом.
Неожиданно металлический монстр с глухим рычанием резко дёрнулся с места. Подчиняясь какому-то внутреннему порыву, я уставилась в запотевшее окно вслед за богатеньким парнем. За ним проплывало жуткое шествие: на обочине метались женщины, их лица были искажены гримасой боли, они плакали и безнадежно махали руками. Кто-то стоял на коленях, бессильно опустив голову, словно провожая нас в последний путь. Горькая, едкая усмешка сама сорвалась с моих губ.
— Почему ты здесь? — его вопрос прозвучал негромко, почти в стекло. Он по-прежнему не смотрел на меня, и это бесило еще сильнее. Я невольно отметила, как тусклый свет из окна играет в его волосах, окрашивая их в теплый, медный оттенок. Неприлично красивые волосы для того, кто едет на убой.
— По той же причине, что и ты, — отрезала я сухо, скаля зубы. Чего он прицепился? Я ненавидела, когда на меня смотрели с жалостью. Пусть засунет её куда подальше, мне она точно никак не поможет.
Больше он не разговаривал, и я мысленно вздохнула с облегчением.
Водитель сделал еще несколько остановок в призрачном предрассветном городе, пока все места не заполнились. Я не увидела ни одной девушки или женщины. Только мужчины. Они заходили сами — кто-то с небольшими узелками, сжимая в руках последние крохи прошлой жизни, кто-то с пустыми руками. Но никто не был в одном ночном белье, как я. Со мной не церемонились — выдернули из дома, не дав даже одеться. Быть может, дело в моей дерзости, а может просто в том, что я являюсь женщиной. В нашей империи, в Аэтрионе, к нам относились по-особенному. Мы были вторым сортом, годным лишь для производства новых людей и обслуживанию мужчин. Ну, так считала империя. Я едва слышно хмыкнула про себя. Какая же это глупость.
Страха нет. Ни капли. Вообще, я не чувствовала ничего, кроме привычной пустоты. Моя жизнь и так сплошное разочарование, так что грядущие перемены мало что меняли. В глубине души шевелилось лишь одно чувство — жалость к маме. Ей теперь будет еще тяжелее одной тянуть брата. Но, по крайней мере, одним «лишним ртом» станет меньше. В нашей жизни это уже было счастьем.
3. Язык
За окном царил кромешный мрак, такой густой, что можно было ощутить его на кончиках пальцев. Даже не туман, а молочно-белая стена, поглотившая весь мир. Видимость нулевая; казалось, эта странная машина, на которой мы ехали — единственное хоть что-то живое в этой слепой пустоте. От резкого поворота меня качнуло, и я случайно толкнула плечом сидевшего рядом рыжеволосого парня. Он съежился с такой инстинктивной брезгливостью, словно я прокажëнная, разносчица чумы. Злость, словно мерзкий паразит, зашевелилась в моей груди. Я нарочно, с особым усилием, потерлась о него еще раз, демонстративно. Он буквально впечатался в холодное стекло, стараясь стать как можно дальше от меня. Жалкий...Жалкие они все.
И вдруг, в разрыве этой белесой пелены, вдалеке, над самым слоем тумана, проступил контур. Черная, зубчатая крыша какого-то сооружения, угрюмая и подавляющая. Я никогда не бывала в этих местах. Да что уж там — у нас не было ни гроша, чтобы выбраться за пределы своей убогой деревушки, на еду-то еле хватало. Эти чудовища, эти твари из бездны, предпочитали нападать на окраины, на деревушки и мелкие фермы. Они не шли на штурм городов — они хладнокровно душили нас голодом, уничтожая скот и вытаптывая поля, отравляя саму землю. Они приносили не просто смерть — они несли медленное угасание.
Я с силой стряхнула мрачные воспоминания, накатившие волной тошноты: первый раз, когда я увидела одного из них... Изогнутый, неестественный силуэт в тумане, звук, похожий на скрежет костей по стеклу... Нет, лучше не вспоминать.
Вместо этого я почти обрадовалась, когда бесконечная, укачивающая дорога наконец закончилась. Металлический монстр с резким, болезненным для ушей скрежетом остановился. Я не успела среагировать и с размаху ударилась лицом о спинку переднего сиденья. По лицу разлилась горячая волна, и на секунду в глазах поплыло.
— На выход! По одному! — рявкнул знакомый голос главного. Дверь с неприятным шипением распахнулась, впуская внутрь порцию леденящего, влажного воздуха.
Я не стала толкаться, подождала, пока бóльшая часть обреченного стада покинет железного монстра и лишь тогда поднялась с места. Из-за неподвижного положения в течение долгого времени ноги потеряли чувствительность. Каждое движение отдавался покалыванием в онемевших мышцах. Но это не страшно. Гораздо хуже то, что ждало снаружи.
За мной по пятам, словно хвостик, плелся тот самый рыжик. Он раздражающе шаркал ногами, а его дыхание вырывалось с противным, булькающим звуком, будто в легких у него стояла вода. Серьезно? Уже сейчас сдали нервы?
Я резко спрыгнула с высокой металлической ступеньки, и мое лицо окутал тяжелый, влажный туман. Нос неприятно щекотал запах машинного масла.
Грубый, раскатистый голос вырвал меня из пучины собственных мыслей:
— Внимание, новобранцы! Слушаем приказ! В ближайшие минуты вы будете распределены по боевым отделениям и последуете в казармы.Никаких отступлений от приказа, никаких вопросов! Отныне ваша жизнь, ваше тело и ваш разум принадлежат Великой Империи! За любое неповиновение — наказание.
Нас начали пересчитывать. Солдат с бумагой и ручкой в руках, монотонно выкрикивал фамилии, а его напарник грубо толкал людей в разные стороны, словно расставляя коров. Подошла моя очередь.
— Ты, в десятом отделении, — прозвучало сухо.
Я машинально подняла взгляд,пытаясь разглядеть лицо за темным стеклом шлема, но встретила лишь собственное искаженное отражение — оборванку в ночной рубашке.
