В то же мгновение синекожий ёкай исчез.
Хасэгава, бережно посадив девушку на асфальт, снял с ее шеи остатки веревки и отбросил их в сторону. Незнакомка жадно глотала воздух, и из ее горла вырывались то прерывистые всхлипы, то надрывный кашель, а затем из глаз девушки побежали слезы, и она громко зарыдала, словно выпуская весь накопившийся в ней за эти короткие, но жуткие мгновения ужас.
– С-спасибо, – дрожа всем телом, выдавила она и размазала слезы по щекам, а затем, не прекращая плакать, рванула к своему другу.
Тот уже начал приходить в себя, но все еще не мог сфокусировать взгляд. Привстав, парень дотронулся до затылка и, поморщившись, тихо зашипел.
Почувствовав пронзившую ладонь острую боль, я поняла, что слишком сильно сжала рукоять кинжала, и медленно ослабила хватку. Пальцы охватило онемение, и проходило оно болезненными волнами – точно так же, медленно и неохотно, мое сердце покидал страх.
Заметив оказавшуюся рядом с ним девушку, парень подскочил – а затем чуть не упал от накрывшего его головокружения.
– Юдзуру-кун, ты как? – хрипло спросила девушка, схватив друга за руку.
– Со мной все в порядке, – отмахнулся он. – Ты не пострадала?
– Цела. – Девушка нервно улыбнулась.
– Не хочешь повеситься? – донесся до меня жуткий голос, и, резко развернувшись, я вновь увидела синекожего ёкая, вот только на этот раз его взгляд вцепился в Эмири. Ее лицо оставалось привычно спокойным… вот только смертельно бледным.
Ужас тараном ударил меня в грудь, выбив из нее весь воздух. Я рванула к Эмири и, запнувшись, едва не полетела лицом прямо на асфальт.
– Эмири-тян! Скажи «нет»! Нельзя его игнорировать! – громко выкрикнул Кадзуо резким от напряжения голосом. – Твердо откажись!
Эмири поправила съехавшие на нос очки и, посмотрев прямо на ёкая, уверенно произнесла:
– Нет.
Существо стояло на месте, не уходя, но и не нападая.
– Ты по-японски не понимаешь? – приподняв бровь, уточнила Эмири и повторила громче. – Нет!
Ёкай тут же исчез.
Я, остановившись, шумно выдохнула, чувствуя, что, кажется, оказалась на грани потери сознания.
К нам подбежал Кадзуо и оглядел Эмири:
– Ты в порядке?
– В полном, – кивнула она и добавила: – Спасибо.
Кадзуо быстро повернулся к остальным:
– Вы как? – Его взгляд пробежался по нам всем, зацепив даже Хасэгаву, и задержался на мне.
– Никто не пострадал, не переживай, – слабо улыбнувшись, отозвалась Йоко, а затем, взволнованно распахнув глаза, спросила: – Где Араи-сенсей?
Кадзуо быстро оглянулся:
– Должен сейчас нас догнать. Он заканчивал разбираться с последними ёкаями, и я решил проверить вас. Как знал, что моя помощь пригодится.
– Ведь тут не только я слишком плохо разбираюсь в мифологии, – с легкой иронией произнесла я, несмотря на без остановки пронзающие меня разряды напряжения.
– К сожалению, да, – нарочито печально кивнул Кадзуо.
– Что за ёкаи там были? – с легким любопытством уточнила Эмири.
– Цутигумо [289], – ответил Кадзуо, заставив меня вздрогнуть.
– Ненавижу пауков… – Я скривилась от отвращения и поймала на себе насмешливый взгляд Кадзуо.
– А вот они явно были рады нас найти… сначала, – услышала я голос Араи, и с сердца как будто упал тяжелый камень – правда, лишь один из многих. – Давайте отсюда уходить, пока к тем цутигумо не пришло подкрепление.
Увидев Араи, я хотела было спросить у него, в порядке ли он после столкновения с ёкаями… Но вовремя опомнилась и лишь стиснула зубы, когда рана на сердце, оставленная правдой о жизни – и смерти – Араи, заболела с новой силой.
– Как думаете, когда этот кайдан завершится? – взволнованно спросила Йоко, посмотрев на небо над нашими головами – еще, казалось бы, совсем недавно непроглядно-черное.
Оно все еще нависало над нами, тяжелое и мрачное, но я верила – заставляла себя верить, – что мы еще увидим, как оно посветлеет, как лучи солнца окрасят его в новые оттенки.
– Есть два возможных варианта. – Кадзуо тоже поднял глаза к беззвездному небу.
Зловещий свет все еще синей, но уже не такой яркой луны ослабевал, и ее лучи таяли, растворялись, не достигая земли. Словно гнавшаяся за нами в лице этой синей луны смерть уже не могла дотянуться до нас своими бледными ледяными руками.
– Возможно, мы должны дожить до рассвета, и тогда все закончится… – продолжил Кадзуо. – Но нельзя исключать и тот вариант, что кайдан подойдет к концу, когда завершится его сюжет. А в данном случае это значит: когда все участники нашего варианта хяку-моногатари кайданкай расскажут свои истории.
– Или же погибнут, – негромко добавила Эмири, и Кадзуо, посмотрев на нее, согласно кивнул.
– Думаю, так и есть, – согласился Араи. – В тех кайданах, что нам довелось пережить, чаще всего рассвет был лишь границей отведенного нам на завершение задания времени. А сам кайдан подходил к концу раньше, когда мы выполняли то, что от нас требовалось.
– Надеюсь, как можно больше людей расскажут свои истории, оставшись в живых, – прошептала Йоко, прикрыв глаза.
– Знать бы еще, когда это произойдет, – напряженно пробормотал Ивасаки. – Сколько нам еще ждать, рискуя встретиться с новыми ёкаями?..
Я не могла не согласиться с Ивасаки – это чувство неизвестности не просто подпитывало страх, оно словно растягивало минуты ожидания до часов. И все же… еще недавно совсем хрупкая надежда, что мы все действительно доберемся до финиша, вернемся домой, теперь надежно укрепилась внутри меня, и я поняла, что если что-то все же эту надежду разобьет, то пострадает и мое сердце. И ранение это будет смертельным.
Мы побежали дальше по улице и завернули на соседнюю… Но резко остановились. Перед нами, буквально в десяти метрах, раскинулось туманное поле.
Но… хоть ориентироваться в этом городе было практически невозможно, я все же понимала, что до его окраины было не настолько близко. Более того, граница с туманным полем… она выглядела теперь по-другому. Не было полосы безжизненной земли, лишь изредка прерываемой высохшими деревьями, низкими кустарниками или пучками чудом пробившейся травы. Мы стояли на улице, что тянулась вперед – и прерывалась, утопая в тумане, сквозь белесую завесу которого на несколько метров вглубь еще угадывались очертания домов, столбов и искореженных машин.
При этом посреди белых клубов тумана ярко горел синий огонь – последний андон. И вокруг него не было больше ни одного погасшего фонаря.
– Вот откуда взялись эти андон-обакэ… – негромко протянул Ивасаки.
– Им было мало вести обратный отсчет до нашей смерти – они решили еще и помогать ёкаям нас отлавливать, – приподняла бровь Эмири.
– Все же, надеюсь, обратный отсчет идет до нашего возвращения, а не до нашей смерти, – заметил Хасэгава.
– Для тебя это почти одно и то же, – ледяным тоном поправил Араи, даже не взглянув в сторону Хасэгавы.
– Это мы еще посмотрим.
Я нахмурилась, не испытывая ни малейшего желания слушать про смерть. Но не могла злиться на Хасэгаву, потому что этот разговор начал не он, а на Араи – потому что у того были все причины желать Хасэгаве смерти.
Я лишь надеялась, и то в глубине души, что дальше желания это не зайдет. Что Араи не станет убийцей, а Хасэгава… Я и не знала, на что надеяться. Что Хасэгава выживет и при этом остановится, прекратит убивать? Я не сомневалась: этого не произойдет, к тому же он и так совершил уже… слишком много преступлений. Надеяться, что Хасэгаву можно будет остановить, лишив свободы? Нет. Для него и тюрьма означала смерть…
Действительно не желая проводить, возможно, последние минуты своей жизни в подобных размышлениях, я подошла к Эмири и Йоко и, не сдерживая охвативший меня порыв, по очереди крепко обняла их.
Йоко прижала меня к себе в ответ, уткнувшись лицом в мое плечо.
– Мы еще встретимся. Обязательно, – тихо произнесла она с такой уверенностью, что я невольно ей поверила. – Но что бы ни произошло, я хочу, чтобы ты знала: я счастлива уже потому, что встретила всех вас. Что встретила тебя.
