Как можно быстрее, но все равно слишком медленно мы двинулись вниз по улице, дальше от приближающихся ёкаев, и все же те были быстрее и не только уже настигли Араи и Кадзуо, но и нагнали нас.
Я почувствовала резкую боль в спине и, отпустив Ивасаки, упала на асфальт, до крови ободрав руки. Но, оттолкнувшись, резко перевернулась.
Прямо передо мной, готовясь напасть, навис ёкай. Он бросился ко мне, и тогда путь ему преградил Хасэгава, попытавшись ударить хищное существо кинжалом, но ёкай ловко увернулся. Услышав вскрик, я быстро повернулась и увидела, как один из ёкаев кинулся на Эмири. Ивасаки оттолкнул ее, и на его футболке проступило еще больше крови.
Но в этот момент я заметила и кое-что еще.
Горящий в андоне из синей бумаги – сотом андоне – огонь, дрогнув, погас.
И это было последним, что я увидела, прежде чем вокруг меня сомкнулся мрак.
Эпилог
万事は夢
Все, что существует на свете, – только сон
Мне казалось, я плыву в темноте. Ее неторопливое течение умиротворяло, ее прохлада ослабляла боль, успокаивала ноющее сердце, и потому его медленное биение могло прерваться в любой момент. Остановиться, сделав окружающую меня тишину абсолютной, непроницаемой – такой же, каким был мрак вокруг.
Но внезапно воды этого течения взбунтовались, попытавшись меня утопить. Я уже не безмятежно плыла – я боролась с волнами, которые заливались мне в горло, перекрывая дыхание, заставляя легкие гореть, а голову – раскалываться от боли.
Я судорожно забилась, пытаясь выплыть на поверхность, но этим, казалось, напротив, лишь тянула себя ко дну. И так же внезапно, как разбился покрывавший мое тело – или сознание – кокон оцепенения, я поняла, что не могу сдаться. Что собираюсь выбраться.
Хочу увидеть свет.
Первыми вернулись звуки. Тихие шорохи, далекие шаги, странный писк… Затем к ним присоединились запахи. Совсем слабые, но обнадеживающе знакомые…
Наконец вернулись и ощущения, словно разум вспомнил, что был не сам по себе – его вмещало в себя мое тело. Прохлада и шероховатость ткани, легкая саднящая боль, сухость во рту.
Странное давление на грудь, мешающее сделать глубокий вдох.
Все еще не в силах не то что пошевелиться, но даже приоткрыть глаза, я почувствовала легкое щекочущее прикосновение к своим щекам и ключицам. Почти незаметное, оно почему-то отозвалось в теле взрывом паники, который придал мне сил. И я открыла глаза.
На моей груди на корточках сидел ребенок – так мне показалось в первую долю секунды. Но ребенком это быть точно не могло.
Болезненно худое, с выпирающими костями, обтянутыми призрачно-бледной кожей, с которой почти сливалась ткань белоснежной кёкатабиры, это существо, обнимая себя за острые плечи, склонило голову надо мной, и его длинные угольно-черные пряди волос неприятно щекотали кожу, а огромные, полностью белые глаза, не моргая, смотрели прямо в мои, распахнутые от ужаса.
Мне хотелось закричать, хотелось столкнуть жуткого ребенка со своей груди, но я застыла. Как будто забыла, как пользоваться телом. Я не могла пошевелить даже пальцем – ни на миллиметр.
Не могла даже закрыть глаза, чтобы спрятаться от этого леденящего кровь взгляда.
Существо, словно прочитав все мои чувства по глазам, словно напитавшись моими ужасом и смятением, растянуло тонкие бескровные губы в кривой ухмылке и медленно протянуло руку к моему лицу.
Тонкие, неестественно длинные пальцы без ногтей убрали прядь волос с моего лба, а затем легко, почти нежно провели по моей скуле.
Но мне показалось, что по моему лицу угрожающе аккуратно провели остро отточенным лезвием.
Больше всего на свете в этот момент мне хотелось отвернуться. Хотя бы закрыть глаза. Но только не смотреть в лицо этого существа, которое заражало мою кровь ужасом. Но я до сих пор не могла пошевелиться.
В голове пронеслась яростная в своем отчаянии мысль: «Что ты такое?»
То ли услышав мой беззвучный крик, то ли прочитав его по моим глазам, существо склонилось еще ближе, так что наши носы почти соприкоснулись, и зловеще прошептало, словно делясь со мной тайной:
– Канашибари.
И в следующее же мгновение исчезло.
А я смогла наконец сделать глубокий вдох, и из моих глаз, будто прорвавшись через плотину, полились слезы, которые я даже не попыталась сдержать.
Я все еще не понимала, что произошло и что происходило, – не успела даже задуматься, вспомнить об этом. Но одно я знала точно.
Я жива.
* * *
Как же это было привычно и как же это было невероятно. Голоса, звуки шагов, музыка, шум машин. Обычные дома, прямые дороги, открытые магазины, электричество.
С того момента, как я очнулась, прошло всего два дня, но мне до сих пор казалось, что я сплю. А на самом деле все было наоборот: я наконец проснулась.
Я с трудом поверила, когда выяснила, что на самом деле авария, в которую мы попали, была несерьезная – такая, что я даже не пострадала. Как и Минори. Я поняла, что зря доверяла последним своим воспоминаниям о реальном мире… Но что их исказило: мое испуганное сознание или же захватившие его в плен существа?
И после этого мы с Минори почему-то уснули. А проснулась лишь я одна. Минори… Она, несмотря на вспыхнувшую в моей душе предательскую надежду, действительно умерла. И хоть я уже знала об этом, хоть Минори и умерла у меня на руках, мне показалось, что я вновь ее потеряла.
И все-таки… Я наконец осознала, что выжила. Что я дома. Что вновь оказалась в настоящем, реальном мире. От всего вокруг, даже от обыденных мелочей, мое сердце начинало биться быстрее, и, оказавшись в привычном ритме живого города, я с трудом сдержала слезы.
Все те ужасы стали теперь лишь воспоминаниями, а сами воспоминания – шрамами на моей душе. Но как земля твердеет после дождя, так и меня закалило то, через что мне пришлось пройти.
Ощущая себя до необычности обычно, я спустилась в метро, а затем оказалась на платформе. Прикрыла глаза, вслушиваясь в шум вокруг, как в музыку. Столько людей рядом, но ни один из них не думает ни о ёкаях, ни о необходимости выживать. А теперь не должна и я.
Внезапно все звуки вокруг стихли, словно кто-то резко выключил радиоприемник, и воцарилась тишина. Углубившись в свои мысли, я даже не сразу обратила на это внимание, но затем заметила окружающую меня неестественную тишину. Она была привычной там, но здесь такого быть не должно… По моей коже пробежала ледяная дрожь, и я огляделась.
Вокруг никого не было. Станция оказалась безжизненно пустой. И лишь я стояла на платформе.
Я нервно сглотнула, ощутив, как мгновенно пересохло горло. Что произошло? Почему вокруг ни души? Руки мелко задрожали, и я вдруг поняла, что просто уснула. Это лишь кошмар. Один из многих, что не отпускали меня теперь каждую ночь.
Я зажмурилась.
– Проснись, – приказала я себе. – Ты просто спишь. Ты дома!
Я почувствовала легкое прикосновение к своему плечу и, подавив вскрик, резко обернулась. Сердце, казалось, замерло, а кровь превратилась в лед.
Передо мной, совсем близко, стоял ёкай. Длинные черные волосы, человеческое тело, облаченное в белое кимоно. Синяя кожа и два рога на лбу.
– Ао-андон, – прошептала я, и он улыбнулся, демонстрируя черные зубы.
Ао-андон вытянул руку, я отшатнулась, но ёкай успел на удивление сильно толкнуть меня в плечо. И я, стоя слишком близко к краю, упала с платформы. Крик застрял у меня в горле, и я успела лишь прижать голову к груди, а спустя мгновение мое тело пронзила резкая боль от падения на пути.
Но шок был сильнее. Настолько, что я даже забыла о страхе. Я хотела вырваться из этого реалистичного ночного кошмара.
Но в глубине души понимала, что это не сон.
