- Да, новости радостные, - согласилась Алария. – Вы с маршалом очень подходите друг другу. Хорошо, что вы поженитесь. И я благодарна вам, Сесилия, что вы помогли моему сыну.
- Не только я, ваше величество…
- Если бы с ним что-то случилось, - перебила она меня, - вы вполне могли бы стать королевой.
Этими словами она чуть не испортила всё счастье и умиротворение этого вечера. Но я посмотрела на круглую мордашку короля, и не смогла обидеться.
- Мы с Ричардом никогда бы так не поступили, - сказала я мягко. – Признаюсь вам, я не хочу, чтобы Ричард становился королём.
- Почему это? – недоверчиво спросила королева.
- Если он станет королём, то в жёны ему нужна будет принцесса, - вздохнула я с наигранным сожалением. – А герцогу сойдёт и внучка маркиза.
Королева смотрела на меня внимательно, будто пронизывала взглядом, а потом кивнула и поднялась из кресла.
- Я вам верю, Сесилия Лайон, - сказала она. – Врать вы умеете, но почему-то мне кажется, что сейчас вы говорите правду.
- Вы совершенно правы, ваше величество, - ответила я. – Сейчас я не лгу вам. И мне жаль, что пришлось обманывать вас раньше. Но в моём обмане не было ничего опасного. Я лишь хотела доказать вам, что моя семья – я и дядя, и герцог де Морвиль – мы все преданы короне, и не замышляем захватить власть.
Она вздрогнула, когда я это произнесла, помолчала, а потом сказала:
- Вы так прямо об этом говорите…
- Несмотря на то, что врать я умею, обман я не люблю. Поэтому я и полюбила Ричарда. Потому что у него чёрное – это чёрное, белое – это белое, и нет никаких полутонов. Этот человек будет полезен вам, ваше величество. И он очень вам предан. Как был предан своему брату.
Когда я упомянула о покойном короле, тень набежала на лицо Аларии, но потом она медленно кивнула:
- И в этом я тоже вам верю. Мне всегда казалось, что герцог не способен на чёрные поступки. Мой муж прекрасно разбирался в людях, он не приблизил бы недостойного.
- Да, согласна с вами. Его величество Эдвард приблизил к себе и моего дядю. Его величество был очень добрым, и он судил людей не по происхождению, а по их делам.
- Садитесь в кресло, - сказала мне Алария, - так будет удобнее.
- Благодарю, - я села в кресло и ногой потихоньку покачала колыбель.
Королева стояла рядом и смотрела на спящего ребенка, золотистый свет светильника обволакивал нас, как туман.
Где-то раздалось женское пение – наверное, напевал кто-то из служанок. Я сразу узнала мелодию, это была песня о проклятом ребенке, которого мать отдала луне в обмен на любовь мужчины. Не самая лучшая песня для этого момента.
- Скажу, чтобы перестала петь, - я хотела подняться из кресла, но королева остановила меня жестом.
- Пусть поёт, - сказала она. - Тут везде ее поют. Я уже привыкла. Грустная песня. И страшная.
- Это песня о матери милорда де Морвиля, - сказала я.
- Да, я слышала эту историю. Она тоже печальная и страшная. Но теперь я понимаю Беатрис Ратленд.
- Понимаете? – переспросила я с удивлением.
Королева пожала плечами:
- Раньше осуждала, теперь понимаю. Когда теряешь любимого человека… Это хуже смерти. Легче умереть самому, чем жить после смерти того, кого любила всем сердцем.
Я не ждала от неё таких речей и даже насторожилась, но Алария посмотрела на меня и усмехнулась. Совсем как королева Гизелла.
- Это не мои слова. Это слова моей свекрови. Её я теперь, кстати, тоже очень прекрасно понимаю. Она пережила смерть мужа, пережила смерть сына… Я пережила только первое. И вряд ли смогла бы перенести второе. Я понимаю Беатрис Ратленд, но только отчасти. Я никогда бы не пожертвовала своим ребенком ради любви к мужчине. Всё, что угодно, но не это. Знаете, Сесилия, если бы я могла вернуть Эдварда к жизни, я бы отдала руку, жизнь, выполнила бы любое испытание. Но никогда не пожертвовала бы Этельредом. Эдвард не простил бы мне этого. Никогда бы не простил.
Повинуясь внезапному порыву, я встала и взяла королеву за руку. Алария в ответ пожала мою ладонь, и так мы стояли какое-то время – взявшись за руки, в тишине, и только печальная песня о несчастном ребенке звучала под сводами дворца. Но вот она резко прекратилась – видимо, кто-то приказал служанке замолчать, и стало совсем тихо.
- Вы мне нравитесь, Сесилия, - произнесла королева Алария. – И герцог де Морвиль нравится. Хоть он и представляет угрозу для моего малыша.
- Никакой угрозы, ваше величество, - я снова принялась её убеждать. – Что бы ни случилось, мы с Ричардом всегда будем вашими верными подданными
- Пойду, прилягу, - королева высвободила свою руку из моей. – Разбудите меня часа в три, я пригляжу за сыном, а вы сможете отдохнуть.
- Не беспокойтесь, ваше величество, - сказала я, прекрасно зная, что не стану её будить, даже если стану валиться с ног от усталости.
Когда-то на балу королева Алария показалась мне легкомысленной охотницей до весёлых праздников. Потом я считала её несправедливой, чудовищем, казнившим моего дядю без причин. Теперь же я видела совсем другую женщину – грустную, испуганную, тонко чувствующую и такую… одинокую. Она приехала в чужую страну и почти сразу потеряла мужа – самого близкого человека. С такой свекровью, как королева Гизелла, вряд ли будешь чувствовать себя комфортно. И друзья… Разве есть друзья у королей? Есть только люди, на которых можно положиться. Но как их распознать? Как не приблизить к себе врага? Алария могла верить, могла не верить, но я не хотела для Ричарда такой жизни. Король – это огромная власть, но и отсутствие свободы, страх за свою жизнь, за жизнь детей… Стать королём – это значит никогда не бродить, взявшись за руки, по лесу в Эпплби, не принимать ванну вместе, не гулять по городу, наслаждаясь первым снегом…
Королева улеглась и почти сразу уснула.
Вернулись фрейлины и принесли мне поздний ужин. Их я тоже отправила спать – каждую в своё кресло, а сама выпила молоко и села возле колыбельки, готовая в любую минуту отразить болезнь, если она вздумает вернуться.
Но утро мы встретили спокойно, и маленький кроль проснулся с хорошим аппетитом и весёлый. Сыпь побледнела, кожа уже не шелушилась, и пока королева Алария сонно упрекала меня, что я зря не разбудила её ночью, фрейлины налили в ванночку воды, принесли распашонки, пеленки и душистое мыло, и мы выкупали короля, а потом я побежала в кухню, чтобы проследить, как будут готовить завтрак и для его величества, и для её величества, да и мне самой требовалось подкрепиться.
Пока готовили завтрак для их величеств, я съела салат, вчерашнюю куриную котлетку и овсянку с маслом, которую варили для придворных.
Эмильен вызвался помочь донести поднос с едой, и я с удовольствием приняла его помощь, а когда вернулась в спальню королевы Аларии, узнала, что мой дядя приходил проведать короля и уже ушёл.
Было обидно, что я опять не обрадовала его уже одной оставшейся новостью – о свадьбе, но королева Алария была счастлива, потому что дядя заверил её, что болезнь уверенно уходит, и скоро его величество полностью поправится.
Ребенок, и в самом деле, выглядел очень бодро, и так же бодро слопал кашку и суп, а потом увлечённо принялся мусолить корочку хлеба, которую я сунула ему в кулачок.
- Сегодня ночью ваши услуги не понадобятся, - обрадовала меня королева. – Мы сами справимся, а вам надо отдохнуть, Сесилия. Ну и подготовиться к кое-каким событиям. Так что считайте себя свободной ото всех придворных обязанностей на неделю.
- Вы очень добры, - поблагодарила я королеву и принялась расставлять тарелки и чашки на столике.
На этом радостные события не закончились, и не успела королева позавтракать, как раздался стук в дверь – это пришёл Ричард.
Я бросилась к нему, позабыв спросить разрешения – можно ли удалиться, и прямо на пороге оказалась в объятиях милорда де Морвиля, и прямо при королеве, фрейлинах и страже он крепко поцеловал меня в губы.
Фрейлины потрясённо ахнули, но королева махнула на ни рукой, чтобы молчали.
