Да, теперь я могла понять, почему степным ханом восхищалась мама.
--
Мы вернулись в наш подкопченый шатер. Ну и пусть там дыра в крыше. Больше воздуха будет. Заделаем… потом. Всё же он стал для меня почти родным.
Может и хорошо, что Аяз решил меня пока не трогать. В полнолуние сбегу. Волчицей я смогу большое расстояние пробежать. Где река, я знаю. Пойду против течения, за ночь, думаю до Славии доберусь. До чего же глупый мне попался степняк! И хоть он мне нравится, что уж себя обманывать, но пока мои родные ищут меня, переживают, я не смогу спокойно жить. А ведь наверняка матери послали письмо. Она, скорее всего, едет сюда. Ох, с ее-то характером она, наверное, с ума сходит!
А я, эгоистка, только и думаю, что же у Аяза постоянно топорщилось под простыней и как ЭТО выглядит. А с другой стороны… будет ли в моей жизни мужчина, с которым мне будет так легко? Во всяком случае мне есть с чем сравнивать. Отношения с Эстебаном были другими — душными, больными, неправильными. Они не приносили радости. Невозможно представить, чтобы его величество смеялся вместе со мной. Чтобы он купался вместе со мной, расчесывал мне волосы, гулял. Даже если бы нам не нужно было прятаться по углам — разве мог бы он понять меня, как Аяз? О, этот степняк видит меня насквозь и, что удивительно, любит такой, какая я есть. Со всеми страхами и недостатками. А еще он зажигает меня: уже достаточно только взгляда — и я вспыхиваю. Что-то не припомню, чтобы при поцелуях с королем хоть одна свеча шелохнулась.
— Ты грустишь, голубка? — обнял меня за плечи Аяз. — Почему?
— Это всё полнолуние, — вздохнула я. — Внутри такое ощущение тоски, что выть хочется. А еще я скучаю по маме.
Муж помрачнел.
— Как я могу помочь тебе?
— Ну… выхода два. Ты можешь заняться со мной любовью, — лукаво улыбнулась я. — Но, кажется, у тебя проблемы по этой части…
— Утешай себя этими мыслями, — прошептал Аяз мне прямо в ухо, щекоча своим дыханием. — Тем больший тебя ждет сюрприз. Какой второй вариант?
— Мне нужно обернуться.
— Нет.
— Нет так нет, — пожала плечами я. — Тогда вернемся к первому плану.
— Я боюсь, что ты сбежишь, — тихо сказал он. — И второй раз мне никто не позволит тебя украсть.
— Может и сбегу, — согласилась я. — Не попробуешь — не узнаешь.
— Ты меня без ножа режешь. Я никогда тебя не отпущу. Ты мое сердце. Я не смогу без тебя.
— Ты — великий обманщик, Аяз. Я тебе не верю. У меня даже брачных меток нет. Я не твоя.
Он вдруг изо всех сил прижал меня к себе, обжигая дыханием ухо:
— Я врасту в твою душу. Я заполню твои мысли. Я возьму твое тело. Твоё чрево выносит моих детей.
— Ты что это удумал? — возмутилась я. — Каких к бесу детей? С дуба рухнул?
— Против остального возражений нет? — спокойно уточнил он. — Хорошо, с детьми подождем.
И прежде, чем я успела высказать всё, что думала, принялся меня целовать. Вот же змей, нашел моё слабое место. Голову кружат его поцелуи. Все мысли из головы вылетают.
К вечеру меня начало трясти, будто в лихорадке. Я то и дело выходила на улицу взглянуть на луну. Она была почти идеально кругла и желта, будто золотая монета. Она звала и манила. Мне хотелось взвыть как волку.
Аяз встряхивал меня за плечи, затаскивал назад в шатёр, ругался. Под конец он принялся разминать мне спину и плечи, надеясь хоть так привести в чувство. Под его ладонями я провалилась в тяжелый сон.
Очнувшись от сводящего с ума запаха спящего мужчины, я не удержавшись, прильнула губами к шее. Укушу! Вот здесь, где шея соединяется с плечом, где бьется пульс — я просто обязана вонзить туда зубы. Желание пометить его, назвать своим сводило с ума. Я примерилась и легонько прикусила кожу. Этого было мало.
Мужчина резко откатился от меня и сел:
— Ты что, меня сожрать решила? — с изумлением спросил он. — С ума сошла?
— Прости, — разревелась я. — Прости. Я не знаю, что на меня нашло.
Спрятаться за слезами мне было проще, чем объяснять что-то. Да и что я ему скажу? Ты меня украл, принудил к браку, обманул — а я тебя хочу? Много чести ему будет!
— Не ной, — прикрикнул строго Аяз. — Мне твои слёзы — нож по сердцу. Поклянись, что до Хумар-дана не сбежишь от меня.
— Зачем это? — шмыгнула носом я.
— Если слово дашь — отвезу тебя подальше, и бегай зверем сколько хочешь. Только насовсем не убегай.
— Обману тебя, Аяз. Ты меня знаешь, я хитрая, — прошептала я, вглядываясь в его лицо с надеждой.
— Ты гордая, — уверено ответил он. — Через своё слово не переступишь, как бы ни хотелось.
Мне порой кажется, что этот парень выдумал себе какую-то другую меня и любит именно ее. Потому что в его глазах я выглядела идеалом. А я просто оборотень, пусть и слабый. Всё, что я хочу — это цапнуть его посильнее, ставя своё клеймо: это моё. Мой мужчина. Мой муж.
"А потом, как и хан, он заведёт наложницу, — внезапно сказал внутренний голос. — У степняков это традиция такая".
Я высвободилась из объятий Аяза и вышла наружу. Только-только занимался рассвет. Небо было невероятной красоты. По желтеющей траве пробегали золотые, алые, изумрудные лучи. Вдруг вспомнился наш, северный "глаз богини" — ни один рассвет не сравнится с ним красотой. Вспомнился и отец, которому никто никогда был не нужен, кроме матери. Я хочу такого же мужа как он. И вдруг понимаю, насколько Аяз похож на моего отца. Не внешне, разумеется — что общего у высокого поджарого оборотня и щуплого косоглазого коротышки? А вот независимость и самодостаточность, уверенность в своих силах и умение не переживать по пустякам, безусловно, их объединяет. Я почему-то совершенно уверена, что они бы нашли общий язык.
Сегодня мне кажется, что Аяз действительно меня любит. Что всё это — не каприз избалованного мальчика, а по-настоящему. И, может быть, мне даже повезло, что жизнь сложилась именно так. Уже во время путешествия он чем-то зацепил меня. А уж сейчас, когда я узнала, какой он на самом деле, я, возможно, готова с ним остаться.
Мне бесконечно нравится Степь, ее простор, свободное время над головой, нравится отсутствие условностей и нравится то, что я здесь нужна.
И поцелуи мне тоже нравились, и еще как!
26
Шатер починили очень быстро: просто кинули на крышу кусок выделанной кожи. Впрочем, это не спасло нас от дождя: проснулась я от того, что упругие капли тарабанили по подушкам совсем рядом со мной.
— Дождь! — радостно закричал Аяз. — Дождь!
Он выбежал наружу и принялся дергать за какие-то веревки, закрывая отверстие в крыше.
— Чего стоишь — закрывай очаг и продукты убирай! — крикнул он мне.
Я кивнула и схватила ларь с травами и специями. В шатре хранить его я не смогла — сильно пахло. Хорошо, что записи с расчетами я еще вчера хану отнесла — побоялась долго у себя держать. Очаг закрыла большим плоским камнем, на котором пекла лепешки. Котелки убирать не стала — от воды они только чище станут!
Вдалеке прогремел гром. Дождь был сильный, с неба обрушивались потоки воды, мгновенно промочившие до нитки и меня, и Аяза. Но он не побежал в шатер, как я: он стоял, широко раскинув руки и подставляя лицо под сильные струи и ловил их ртом. Мальчишка, сущий мальчишка! Простудится ведь!
Но дождь закончился так же внезапно, как начался: одним мигом разъяснилось небо, жаркие лучи солнца залили Степь. От земли начали подниматься струйки пара.
— Тут всегда так? — зачарованно спросила я, наблюдая, как быстро уходит черная туча на край неба.
— Летом да. Мы любим дождь, — весело сказал Аяз, выжимая волосы. — Сегодня полнолуние, помнишь?
— И что? — кисло сказала я. — Что с того? У тебя есть ко мне какое-то предложение?
— Конечно, — сверкнул широкой улыбкой степняк. — Мы поедем далеко-далеко… где никого нет. И там ты сможешь обернуться. Ты же не сбежишь, правда?
Я прищурилась, задумчиво глядя на него. Обернуться — это, конечно, заманчиво. Но если мы будем одни… совсем одни… только я и он… и пропитанная водой земля… и я ничего не сожгу! Не устоит! Он и так-то еле сдерживается. Соблазню его. Я же сказала — завтра. Завтра наступило. А Оберлинги всегда держат свое слово.
