Я напекла лепешек, мы закинули в сумку сыр и бутыль с водой. Аяз усадил меня на лошадь впереди себя. Я и сама отлично умею ездить верхом, но вот так, вдвоем, близко-близко — гораздо интереснее. Разбили привал на песчаной косе возле реки — на другом берегу стояли колосья пшеницы, а здесь было пастбище. Где-то на горизонте виднелось стадо овец. Трава в Степи нынче хороша — мне по пояс, а то и выше. С пастбища нас точно не разглядят. Мы отпустили Ведьму, упали вдвоем на одеяло и попытались смотреть в небо… но оно резало глаза и вышибало слёзы.
— Ну давай, перекидывайся, — нетерпеливо толкнул меня в бок Аяз. — Мне же любопытно!
— А ты луну где увидел? — полюбопытствовала я. — Я — оборотень слабенький. Только ночью умею, при полной луне.
— А зачем мы сюда приехали? — разочарованно протянул степняк. — Я-то думал…
— Как это зачем? — хищно ухмыльнулась я. — Целоваться будем.
— Вики…
— Что Вики? — приподняла брови я. — Ты какой-то дурной, Аяз, честное слово. Неделю назад ты за подобное предложение пару лет жизни отдал, а сейчас ломаешься, словно девственник. Стоп! А это мысль! Ты и в самом деле?…
Аяз одним неуловимым движением притянул меня к себе.
— Напрашиваешься, сладкая моя? — улыбнулся он. — Не могу тебе отказать. Будут поцелуи, будут.
И поцелуи действительно были — о, он очень хорош в них. Или мне только так казалось? Его губы были и нежными, и настойчивыми, и горячими. И хотя ничего больше не делал, только целовал и только в губы, а я сходила с ума, зарывалась пальцами в его волосы, цеплялась за плечи. А ведь я прекрасно ощущала, что одних только поцелуев ему мало — мне в бедро упиралось явственное свидетельство его удовольствия. Скользнула рукой по его твердому животу, забралась под рубаху, провела ладонью по разгоряченной коже. Хотела и ниже, но степняк ловко перехватил мою руку и вернул к себе на плечо. Что ж, у меня не только руки есть. Потерлась животом о его пах, вырвав рваный вздох из его груди.
— Что же ты творишь, искусительница, — прошептал он мне в губы. — Я же просил!
— Отомсти мне, — усмехнулась я. — Если осмелишься.
Богиня, если бы на его месте был оборотень — лишиться бы мне невинности прямо в этот момент. Оборотни обязательно ответят на вызов — такая их натура. Аяз же только прищурился, взглядом обещая самую суровую кару, а вокруг нас полыхнула трава — одновременно со вспыхнувшим внутри меня огнем. Как он это делает — одним взглядом?
— Пожар? — неуверенно приподнялся степняк.
— Бес с ним, — я оперлась ладонями на его грудь, прижимая к покрывалу. — Я контролирую.
И, действительно, повинуясь моему взгляду, языки пламени исчезли. Я застыла, пытаясь поймать, осознать это ощущение власти над огнем — значит, я всё-таки так умею! Но теперь уже Аязу не терпелось: опрокинул меня на спину, сдернул мои елек и рубаху и с рычанием (ну чисто оборотень) принялся целовать мне шею и ключицы, спускаясь ниже.
— Нечестно, — прошипела я, дергая за полы его рубахи. — Ты тоже снимай.
Он послушно стягивает рубаху, я глажу его бока и спину, притягивая к себе ближе, ближе! Тело к телу, кожа к коже — никогда не думала, что это настолько волшебно. И вот уже его руки властно раздвигают мои колени, а я и не думаю о сопротивлении. И одна мысль бьется в голове: только не останавливайся! Примеряюсь к основанию шеи — сейчас укушу! Мне это жизненно необходимо, у меня зубы уже зудят. Но только я коснулась губами кожи, Аяз одним движением отбросил меня в сторону:
— Одевайся, живо. И не высовывайся, у нас гости. Я баран, про кнут совершенно забыл. Увлекся твоими прекрасными глазами.
— Кто здесь может быть?
— Чужаки, — тихо сказал Аяз. — А раз чужаки — значит, ничего хорошего они не несут. Не пускают в наши земли никого. Спрячься, умоляю! Только не беги, заметят.
Я нырнула в высокую траву и затаилась.
Как он узнал? Даже я, со своим чуткими ушами оборотня, пока ничего не слышу. Да и не услышала бы, даже если б из пушки стреляли — слишком увлеклась. Прошло немного времени, и по реке послышались сначала тихие мужские голоса, а затем плеск весел.
— Серый, гля — лошадь, — крикнул кто-то. — А где лошадь — там и узкоглазый должен быть, и хорошо, если один.
— Разберемся, — ответил второй. — Не похоже, чтобы здесь толпа была. В любом случае — рули к берегу. Нас явно заметили.
— Господа, здесь не ваши земли, — крикнул Аяз. — Разворачивайте свое судно обратно.
— И что ты нам сделаешь, малыш? — загоготал третий голос. — Погрозишь пальчиком? Что-то я не заметил при тебе оружие!
— Валим его, — отдал жуткую команду второй голос. — Ничего он против нас троих не сделает. У него даже ножа нет, глядь.
Сердце у меня заколотилось. Ну что же ты! Свисти, зови свою лошадь и беги! А ведь не побежит — меня не бросит. Послышался шум борьбы, чей-то сдавленный крик, и внутри у меня буквально затрещало, а из груди вырвался грозный рык. Они посмели напасть на моего человека! Р-р-р!
Не помня себя, охваченная животной яростью, я прыгнула вперед на все четыре лапы. Это были крупные молодые самцы с кровью оборотня — смески. Кажется, двое волков и рысь: галлийцы. Обернувшись на рычание, они с изумлением закричали:
— Волк, волк!
Не волк, а волчица! Рывок, прыжок — и я вонзаю зубы в восхитительно упругую лодыжку одного из них и сжимаю челюсть так сильно, что кость хрустит. Минус один — у меня всегда было хорошо с арифметикой. Еще одного снес с ног Аяз, перерезав ему горло его же ножом. К третьему я успела первой: он, правильно оценив расстановку сил, бросился к реке. Мне хватило одного прыжка, чтобы сшибить его с ног. Он упал, ударился головой об лодку, и шея его как-то подозрительно хрустнула. Ой! Потрогала его лапой: кажется, дышит.
Обернулась на степняка.
— Хорошая собачка, хорошая, — бормотал Аяз, пятясь.
Конечно, хорошая! Фыркнув на него, с восторженным воем я прыгнула в реку; степняк принялся разговаривать с едва живыми галлийцами, а потом оттащил их в кусты. Я измочилась с головы до кончика хвоста, покувыркалась на мелководье и, выйдя, встряхнулась, разбрызгивая вокруг воду и песок. Аяз, на которого пришлись основные брызги, возмущенно завопил.
Подошла к нему, ткнулась носом в ладонь, подтолкнула в бок головой: давай, гладь, что стоишь как неродной? Он присел рядом со мной на корточки и принялся вовсю меня чесать и гладить, приговаривая:
— Хорошая девочка, красивая, сильная! Ох, Вики, какая же ты красивая! И очень быстрая!
Будь я кошкой, я бы замурлыкала и от его слов, и от его крепких пальцев, которые ласкали и ощупывали меня со всех сторон. Когда он принялся гладить живот, я совершенно позорно взвизгнула и растянулась у его ног на спине, поджав лапы и хвост, а потом лизнула его в нос.
Я не самая красивая волчица: черная, как отец, небольшого размера, не слишком пушистая. Лапы тонкие, с рыжими подпалинами. Никакого сравнения с истинными галлийскими аристократами: большими, сильными, массивными, с крепкими челюстями и острыми зубами. В клане Волчека волки серые, лохматые, с горящими желтыми глазами и толстыми лапами. Я рядом с ними что недомерок. Но степняку, похоже, я нравилась: он с явным удовольствием тискал меня, зарывался пальцами в короткую шерсть, целовал в морду, трепал за уши и хвалил, хвалил.
— Обратно будешь? — поинтересовался Аяз. — Понял, не сейчас! Ах, как всё хорошо начиналось! Ну беги, красавица, беги. Только недалеко и овец не трогай. Хотя… бес с ними, с овцами. Главное, вернись. А я тут дела доделаю.
Я вдохнула полной грудью воздух свободы, носом ткнулась последний раз Аязу в бок и помчалась. Бегать по высокой траве оказалось очень весело, я сама себе казалась рыбой, рассекающей волны. Сбегала и до стада овец, немного похулиганила, но кусать их не стала: не люблю баранину. Несколько раз возвращалась к степняку: он терпеливо сидел и ждал меня, или дремал, или поедал мои лепешки. Пару лепешек удалось у него отобрать, хотя он сопротивлялся. Я веселилась, будто щенок — сбивала Аяза с ног, брызгала на него водой, а один раз, когда он сам хотел освежиться, напрыгнула на него со спины и слегка притопила. Он вынырнул, отплевываясь, и с воинственным криком кинулся на меня. Мы гонялись друг за другом на мелководье, распугивая птиц, плавали вдвоем, а потом, уставшие, выползли на берег и уснули в обнимку.
