Я ещё посопротивлялся этому желанию, слушая историю о том, как брат Баршина на днях приезжал в Подковы и под покровом ночи пытался выкопать труп своего родственника, чтобы втайне перезахоронить его на городском кладбище рядом с отцом. Оказалось, что братскую могилу залили бетоном.
— Представляешь, — возмущалась вдова Колесова, — какое кощунство? Бетоном! Уму непостижимо. Так что ж было-то там, в карьере? Чтобы покойника да залить бетоном… Будто после ядерных испытаний.
В голове моей вспыхнула картина превращённых в оплавленные свечи людей. Я не видел, что стало с ними потом, потому что после взрыва лишился чувств. Но мог предположить, что собирали их по кусочкам.
— Мам, — сказал я, вклинившись в их разговор.
— Что, сынок? — тут же отреагировала она.
— Мы скоро домой?
— А вот тётя Люда предлагает нам остаться на ночь в Подковах, чтобы не тратиться на такси. А завтра с продуктовой назад. У неё здесь что-то вроде дачи. Как ты на это смотришь?
— Оставайтесь, — промолвила тётя Люда. — Всем места хватит. У меня целых две комнаты, помимо кухни. Да и мне-то с компанией веселее.
Это было весьма кстати. И я согласился.
— Вот и чудесно, — воодушевилась тётя Люда. — Посидим, чайку попьём. А можем чего и покрепче. У Геннадия, — тётя Люда перешла на шёпот, — очень неплохой самогон. Но это только для местных. Сама понимаешь, дело такое.
— Да мне, Люда, нельзя, — замотала головой мама. — Поджелудочная. Мы с Алёшей на диете сидим.
— Ну это как пожелаешь. Чай — тоже хорошо.
— Я погуляю тогда, — сказал я.
Мама молча кивнула.
И я тут же направился в сторону другой лавочки, где одиноко сидела Ксения, задумчиво глядя вдаль.
Я поинтересовался у неё, могу ли увидеть Марину. Женщина слегка удивилась, окинула меня любопытным взглядом и промолвила:
— На карьер, наверно, пошла. Они там с друзьями вагончик облюбовали. Собираются обычно по вечерам. А ты из её школы?
— Нет. Меня Алексей зовут. Когда-то мы дружили. Но очень давно не виделись.
— Очень давно? — усмехнулась Ксения. — С детского сада что ли? Ой, — тут же спохватилась она. — Извини. Иногда ляпну чего-нибудь, не подумав. В общем, там она. Наверняка. Передай, чтобы в десять, как штык, дома была.
— Хорошо, — сказал я и, предупредив маму, чтобы не искала меня до вечера, направился на карьер.
Марину я догнал ещё в поле. Не сразу узнал со спины. Впереди меня в лёгком розовом платье шла высокая стройная девчонка с толстой косой до поясницы. Сердце забилось ещё быстрее и громче. Неужели это Марина? Она, конечно, говорила, что в юности в неё были влюблены все мальчишки из класса, но я не особенно ей тогда верил, думал, что преувеличивает свои былые достоинства.
— Марина, — окликнул я девочку и тут же закашлялся, поперхнувшись.
Девочка обернулась, окинула меня взглядом с головы до ног и нахмурилась. Да, это была она!
— Что? — отчеканила она и машинально поправила платье.
— Привет, — улыбнувшись, сказал я.
— Привет. Я тебя знаю?
— Алексей.
— Угу. Очень интересно. Но это мне ни о чём не говорит.
— Ты на карьер? — пытаясь говорить как можно более дружелюбней, спросил я.
— А тебе-то что? Тебя кто-то послал следить за мной? Олег что ли? Передай, что если ещё раз ко мне сунется, то опять получит по морде.
Я не смог сдержать себя, чтобы не засмеяться. Как же это было в духе той Марины, которую я хорошо знал.
— Чего ржёшь?
— Да так… Напомнила ты мне одну девушку. А Олега я никакого не знаю. Кто это?
— Да… — махнула рукой Марина. — Дебил один из моей школы. Второгодник. Клеится вот уже полгода. Прилипчивый, как козявка. Говорит, нет таких крепостей, которые невозможно взять. Ну скажи, не дурак ли?
— Ну да, — согласился я. — Так себе афоризм. С бородой.
— Да я не об этом. Просто есть такая крепость, которую никому не удалось взять. Мон-Сен-Мишель называется. Слыхал про такую?
— Нет, — я с удивлением посмотрел на Марину.
— Что? — опять выпалила она. Это «что» получалось у неё очень мило.
— Ты и правда красивая, — не знаю, зачем я это сказал. Само вырвалось.
Лицо Марины вспыхнуло лёгким румянцем.
— Что значит «и правда»? — спросила она. — Обо мне ходят легенды? Откуда ты тут вообще взялся, Лёша?
— Я из города. Из Перволучинска. Отец мой на карьере работал. Приехали с мамой навестить могилку.
— А-а, — тихо протянула Марина. — Тогда понятно. Извини, что так невежливо с моей стороны.
— Да ничего. Два месяца уже прошло. Сейчас легче.
— А у мамы моей знакомый там. Подружились год назад. И вот. Собиралась уже к нему в город уехать. Поговаривают, что нашу школу хотят закрыть. Детей мало. Все, кто могут, в город перебираются.
— Закроют, — сказал я. — Это факт.
— А ты почём знаешь?
Я пожал плечами:
— Просто знаю. А через два года перестройку объявят. А в девяносто первом вообще СССР развалится.
— Чего? — Марина остановилась и упёрлась в меня изумлённым взглядом. — Ты чего такое городишь-то? Шпион что ли американский? Или фантастики начитался?
А меня отчего-то вдруг понесло. То, что я целых два месяца сдерживал внутри, вдруг вырвалось из своего заточения и сорвало все замки́ и препоны.
— А знаешь, — сказал я, — что на самом деле произошло на карьере?
— Да ты бешеный какой-то. Тебе-то откуда знать?
— А ничего не было на карьере. Ты же часто туда ходишь. Видела хоть какие-то намёки на оползень или на взрыв?
— Нет.
— Ну вот. Потому что происходило всё на самом деле в Глыбах. На озере. Тарелка летающая там упала.
— Боже мой! — воскликнула Марина и снова пошла вперёд. — Ещё один космонавт.
— Ты про что?
— Да Серёга вон тоже про тарелки летающие загибает. Говорит, космонавтом стану, всё на орбите увижу и вам потом расскажу. Базы, говорит, инопланетные на луне давно уже существуют. Луняне эти и американцев-то оттуда прогнали. Значит, и ты космонавт?
— Нет. Никогда не собирался в космос. Мне и отсюда всё хорошо видно.
— Базы лунные?
— Да какие базы? Я о том, что в Глыбах произошло в июне.
— Понятно. Дядя Гена тоже про светящихся собак ходит рассказывает.
— И собаки тоже есть, — промолвил я.
— Угу. И голуби на пожарке сами собой исчезли. Вы с дядей Геной не родственники случайно?
— Нет. Но зря ты не веришь.
— И не поверю, пока сама не увижу.
Тем временем мы дошли до карьера и стали спускаться в котлован к вагончику.
Бытовка стояла всё ещё ровная, не перекособоченная. Разбитое мной окно так и зияло тёмным провалом. На двери висел замок.
— И зачем ты сюда ходишь? — спросил я.
— Так. Тихо тут. Хорошо. Я раньше всех прихожу. К вечеру начинают подтягиваться остальные. Забираемся в вагончик и беседуем там о всяком. Ты знаешь кого-нибудь из наших?
— Никого. А как вы забираетесь? Через окно?
— Ну да. Внутри инструмента всякого куча. Краска ещё, документы какие-то. Наверное, когда-нибудь приедут, чтобы забрать.
— Не приедут, — сказал я.
— Опять ты больше всех знаешь? Нострадамус.
Мы подошли к бытовке, и Марина уже хотела было забраться на окно, но вдруг остановилась и отошла.
— Полезай первый, — сказала она.
Я посмотрел на её ноги и понял, что она стесняется. Марина заметила мой взгляд и во второй раз смутилась.
— Да и вообще, — сказала она, — давай подождём ребят здесь.
— Как скажешь.
Марина села на одно из брёвен, которые до сих пор остались возле кострища.
— И не понимаю, — промолвила через минуту, — чего ты за мной увязался-то? Может, ты это… маньяк? Мамочки! — Марина в шутку закрыла лицо руками. Глаза её при этом блестели и улыбались.
— Могу уйти, если хочешь, — притворился я обиженным.
— Да шучу я, Лёша, — Марина легонько стукнула меня по плечу. — Странный ты какой-то. Не как все. Но мне с тобой интересно. Только не подумай, что я вот так с каждым лазаю по заброшкам.
