— Я и не думаю.
— Не дуйся. Ты когда в город-то?
— Завтра утром.
— Хорошо.
— А ты, — решил спросить я, — что планируешь после школы?
— Закончу восемь и свалю на фиг.
— В город?
— Ну а куда ещё? Здесь я могу только в колхоз дояркой или, как мама вон, уборщицей на почту.
— Кстати, — спохватился я, — ничего странного в последнее время не случалось на почте?
— Ничего. А должно было?
— Не знаю. А дома у себя ты не находила необычных предметов?
— Это как понять, необычных? Инопланетных деталек? — снова пошутила Марина.
— Пальцев, например, отрезанных в морозилке, — решил я спросить в лоб, потому что был совершенно не в курсе, что в конечном итоге случилось с Козыревым и Ракитовым.
— Ты точно маньяк, — уже серьёзно сказала Марина. — Хорош пугать. Какие ещё пальцы?
— Да так, — махнул я рукой. — Неудачная шутка. Прости. А насчёт валить из Подков, это ты правильно думаешь. Осталось недолго — и здесь не будет даже колхоза.
Марина больше не возражала моим прогнозам. Напротив, смотрела на меня с серьёзным видом и внимательно слушала.
— Поступай, — продолжал я, — в училище какое-нибудь. На экономиста например. На бухгалтера, на худой конец. Лет через пять-шесть эти профессии станут очень востребованными. Я вот, например, хочу пойти на юриста. А вернуться-то всегда успеешь. Не надейся ни на кого. Только на саму себя.
— Ты говоришь прямо как моя мама. Только все эти циферки — фу! Не люблю я их. Мне история нравится. И литература. Ты любишь читать?
— Люблю.
— А что читал в последний раз?
Я попробовал вспомнить. На ум пришла смесь того, что было прочитано полгода назад в этой реальности, и того, на что хватило времени в бытность свою участковым. И я назвал первое, что проявилось в памяти:
— «Куджо» Стивена Кинга.
— Не читала такого. О чём это?
— Ну, — я задумался, пытаясь понять, когда перевели на русский и издали у нас эту книгу, но так и не смог сообразить, — это о доброй собаке, которую укусила летучая мышь, и она заболела бешенством. В общем, ужасы.
— Ну конечно, — кивнула Марина. — Что от тебя ещё ожидать. Отрезанные пальцы, бешеные собаки, падающие тарелки…
Только в этот момент я понял, что книгу не могли перевести на русский раньше девяностых. Я почувствовал себя Мироновым, в которого вселился Илья.
— А ты что любишь читать? — решив замять свой прокол, спросил я.
— Я девочка. А девочки любят про любовь. Мне сейчас по душе Тургенев. «Ася», «Вешние воды», «Первая любовь». Читал?
— Да.
— Вот. А ты говоришь бухгалтер. Бухгалтер даже звучит скучно.
— Тогда можно на библиотекаря. Хотя, библиотеки, как и колхозы, тоже придут в упадок.
— Я писательницей хочу стать, — неожиданно заявила Марина.
— Писательницей?
— А что? Получу сначала приличную профессию. Швеи, например. Мало ли что. Пригодится. А потом поступлю в литературный. Или хотя бы на филолога. Думаешь, не смогу?
— Да почему же? Главное, задаться целью и ни при каких обстоятельствах не сворачивать с намеченного пути.
— Вот и я так думаю. Только маме пока не говорю. Я только тебе. По секрету. Вообще, не понимаю, чего это я так разоткровенничалась. Будто мы сто лет знакомы с тобой.
С полминуты мы ещё помолчали.
На небе стали появляться лёгкие тучки. Когда солнце за ними скрывалось, то начинал задувать прохладный ветерок. Марина время от времени поводила плечами.
Я решил, что пора всё-таки зайти в вагончик. Нашёл крепкий камень потяжелее, подошёл к двери и шарахнул изо всех сил по замку. С третьей попытки мне удалось его одолеть.
Я открыл дверь и оглянулся на ошарашенную Марину.
— Ты что творишь-то? — только и сумела она сказать.
— Не переживай. Никто ничего не скажет. Внутри должен остаться мой свитер, если не выкинули. Я вижу, что тебе зябко.
— Надо же, — промолвила Марина, — заботливый какой. Только совсем без башки.
Тем не менее, она зашла за мной в вагончик, но дверь закрывать не стала.
— А я всё думала, — сказала она, — чей свитер. Вроде, не взрослого человека. Я иногда надеваю его. Он в кладовке. Достань, пожалуйста.
Я открыл знакомую мне кладовку. На вешалке действительно висел мой свитер.
— Держи, — передал я его Марине.
— Спасибо. А как он здесь оказался? Ты бывал тут раньше?
— С отцом один раз.
— А, ну да. У тебя же здесь работал отец. Наши что-то задерживаются. Может, передумали сегодня в карьер. Пора бы уж им появиться.
— Хочешь домой? — поинтересовался я.
— Да нет. Подождём ещё часик, а там посмотрим.
Вместо часа мы просидели с Мариной в бытовке до сумерек. Болтали без умолку обо всём, что только приходило в голову. Она всерьёз заинтересовалась моими предсказаниями, и я, насколько мог вспомнить события последующих двенадцати лет, рассказывал ей, поражая её воображение. Я был в ударе. От выплеснутого мне сделалось так легко, что не хотелось расставаться с этой чудесной девочкой. Меня несколько раз подрывало сказать ей, что мы уже встречались раньше, но я вовремя сумел от этого удержаться. Такое было бы чересчур даже для неё.
Когда стало совсем темнеть, мы засобирались домой. В конце концов, формально я был всё же ребёнком, и моя мама наверняка начинала беспокоиться обо мне.
Но уйти без приключений нам всё же не удалось.
Как и в прошлый раз с Ильёй, нас с Мариной поджидали на краю котлована две светящиеся фигуры. Сначала я увидел испуганные глаза Марины и только потом посмотрел вверх.
— Господи! — прошептала она. — Выходит, это действительно существует? Лёша. Ты это видишь?
— Вижу, — я положил руку ей на плечо. — Главное не бояться.
— Ты спятил? Как не бояться? Кто это? Что нам теперь делать?
Она потянулась, чтобы закрыть дверь. Собаки стали спускаться вниз, почувствовав её страх. Свечение, исходившее от них, было уже не таким ярким. Видимо, срок их пребывания в нашей реальности подходил к концу.
— Не закрывай дверь, — уверенно сказал я.
Марина оглянулась. Она дрожала, хотя всё ещё была в моём свитере.
— Они питаются страхом. Если ты будешь бояться, они не отвяжутся от тебя.
— Ты серьёзно? Не до шуток сейчас.
— Серьёзно, — я сам чувствовал, как голос мой становится всё более и более уверенным. — Давай руку.
Не дожидаясь, я взял холодную ладонь Марины в свою.
— Чувствуешь моё тепло?
— Ты точно ненормальный.
— Я знаю. Просто доверься мне. Ты же видишь, что мне не страшно. Видишь?
— Вижу. Потому что ты сумасшедший. Но я-то нормальная.
— Придётся на пять минут и тебе стать такой же. Пошли.
— Нет, — крикнула Марина и стала сопротивляться, не решаясь выйти из вагончика.
Я уже крепко держал её за талию.
— Другого пути нет, — сказал я. — Или вперёд. Или останемся здесь до утра.
— Ладно-ладно, — пролепетала Марина. — Хорошо. Держи меня так. И не отпускай. Так… Я сошла с ума. Я сошла с ума. Это ничего. Это нормально. Пошли.
И мы переступили через порог.
Я смотрел этим существам прямо в глаза. Возможно, если бы я сейчас оказался один, то страх всё-таки одолел бы и меня. Потому что глаза этих чужеземных тварей излучали столько потусторонней злости, что не пропитаться им было почти невозможно. Но я должен был дать им понять, что в эту секунду страха во мне нет. От тела Марины исходил жар. Она уже не дрожала, а изо всей силы прижималась ко мне, пока мы шаг за шагом продвигались к выходу из карьера. И мне удалось не дрогнуть. Помогли и инструкции Ильи, и то, что рядом со мной, с пятнадцатилетним юнцом, была красивая девчонка, перед которой хотелось выглядеть самым настоящим героем. Собаки попетляли ещё немного около нас, но в итоге убрались ни с чем, не издав за всё это время ни одного звука.
Всю оставшуюся до дома дорогу Марина молчала, держась за мою руку. Иногда она бросала на меня взгляды. Удивлённые, пытливые, я бы даже сказал — загадочные. Мне сделалось в конце концов неловко, потому что наружу стал пробираться лейтенант Лазов.
