Прерыватель. Дилогия (СИ) - Загуляев Алексей Николаевич

Про себя я посчитал всю эту обстановку весьма странной. Спальню Эдуарда Хенри я представлял немного иной. Особенно смущало присутствие всего женского и всяческое отсутствие мужского. Может быть, начальник Скотланд‑ярда женат? И тогда в этом не было ничего странного. Однако кровать, на которой я лежал, была односпальной.

Пока все эти мысли блуждали в моём оглушённом сознании, ко мне постепенно начала возвращаться возможность чувствовать свои пальцы. Потом, будто моторчики, стали включаться один за другим предплечья, плечи, ступни, колени, пока минут через десять я не смог контролировать всё тело целиком. Я успокоился. Поначалу, честно сказать, я испугался, что застряну в таком парализованном состоянии на очень долгое время.

Впрочем, спокойствие моё продлилось недолго. Когда я посмотрел на свои руки, а потом, смахнув на пол одеяло, на ноги, то чуть было не закричал от ужаса. У меня было женское тело! С трудом поднявшись на ноги и спотыкаясь на каждом метре, я стал как чумной бродить по комнате в поисках зеркала. Оно отыскалось на внутренней стороне одной из створок шкафа. Кошмар! Последние мои сомнения и надежды на то, что это всего лишь мерещится, развеялись окончательно. Из зеркала на меня смотрела худая, бледная, с тонкими, холодными чертами лица женщина. Я не понимал, как такое могло случиться. Видимо, я попал в ту же самую ситуацию, в которой оказались пропавшие дети. Кто‑то (кто?) перестроил мои часы (зачем?). Так, так, так… Необходимо было успокоиться и всё хорошенько обдумать.

Я подбежал к окну. Через улицу передо мной возвышалось здание церкви. Я вообще в Лондоне? И какой сейчас год? Нужно было срочно подключать к процессу истинную хозяйку этого тела. В прошлый раз конфликт двух Алексеев в Перволучинске довольно быстро приобрёл мирный характер. Но соседство с чужой личностью да ещё и противоположного пола выглядело совсем иначе. Алгоритм действий в таком случае Илья мне не описал.

Я пытался сосредоточиться, сначала усевшись в кресло, потом снова лёг в кровать и пролежал с закрытыми глазами минут пятнадцать, но ничего ровным счётом у меня внутри не менялось.

Вопрос в конце концов решился довольно забавным образом. Ну, забавным‑то он стал видеться мне намного позже, тогда же я был готов умереть от обуявшего меня страха. Решив наконец попробовать переодеться, я снял ночную сорочку и увидел у себя на панталонах кровавое пятно. Нда… Очевидная причина этого пятна мне в голову тогда не пришла. В ту минуту мне представилось, что моё подселение прошло настолько криво, что оказались повреждены какие‑то внутренние о́рганы. Я решил, что мне срочно нужно каким‑то образом возвращаться назад и ложиться в хронокамеру с другой настройкой часов. Но сколько времени моё сознание пробудет ещё в плену у этого тела? Первые несколько дней после переноса оно точно никуда не денется, даже если не принимать аспирин. Инерция во время подселения слишком велика, кинетическая энергия постепенно преобразуется в потенциальную и какое‑то время поддерживает устойчивое пребывание в чужом организме. Сколько? День? Два? Неделю? О таких нюансах мы с Ильёй переговорить не успели. Женщина во мне, наверное, угорала от смеха, видя мою полную беспомощность и слыша эти глупые мысли. Не знаю, что заставило её осмелиться и выйти из тени – жалость ко мне или злость оттого, что я стал свидетелем такого не comme il faut [7], – но она решительно принялась исправлять эту неловкую ситуацию, повела меня, как телёнка на поводке, сначала в ванную, потом снова в спальню, где заставила сменить нижнее бельё и надеть на себя гигиенический пояс. Закончила она своё всепоглощающее присутствие лишь тогда, когда одела на меня все положенные женскому гардеробу вещи. Перечислю вкратце: чулки, сорочка, нижняя юбка, длинный и очень неудобный корсет, ещё одна юбка, турнюр (странная штука, похожая на небольшую подушку, надевавшаяся на талию сзади), блузка и только тогда уже платье по роду деятельности и по погоде. В общем, это был какой‑то кошмар, который мне, тем не менее, надлежало запомнить, чтобы в следующий раз справляться самостоятельно. От излишней лихости женщина даже притопнула ножкой, так что показалось, что сейчас мне придётся станцевать польку. Но нет. Посчитав свои цели достигнутыми, она снова вернула мне полномочия. Этого времени мне хватило на то, чтобы узнать наконец её имя – Эмма – и обозреть многие из её воспоминаний. Теперь я знал о ней всё самое существенное: и то, что прибыла она из Франции, и то, что за окном всё‑таки Лондон, и то, что в «Деревне для девочек», где я оказался, тоже пропали дети. Табби! Это имя вспыхнуло в голове сразу же после Эммы. Я бросился к тумбочке. Достал из ящика журнал и пробежался глазами по списку воспитанниц, которые находились сейчас в «Киске». Минусом оказались отмечены Лили Кросс, Долорес Доул и Табби Уильямс. Табби находилась сейчас в «Доме королевы Виктории», и мне непременно нужно было с ней поговорить. Возможно, две пропавшие девочки и два мальчика из соседнего коттеджа как раз и были теми, кого мне следовало найти. Пятеро там, в будущем – и пятеро здесь, в деревне. Из слов Джейн я знал, что Табби только с этими девочками и дружила. Это могло быть и совпадением, но логика подсказывала, что для простого совпадения этого слишком много. Выходило, что спешить мне с перезагрузкой миссии ещё рановато. Ангелина Проклова (она же Табби) была в эту минуту совсем рядом, и она могла бы окончательно прояснить картину и даже вернуться домой первой из детей в самое ближайшее время.

Только сейчас я заметил на письменном столе, за наваленными коробками, часы. Времени было 6:20. В мои обязанности входило провести перекличку, сопроводить девочек на завтрак, а потом отправить на учёбу по классам. В 7:00 у них предполагался подъём. По крайней мере, такая цифра блуждала у меня в голове. Однако мне не терпелось навестить Табби и выпытать у неё всё, что она знала о своих сбежавших приятелях.

Я уже достаточно ясно понял, что представляла из себя Эмма. Это был сгусток желчи, гордыни и чистоплюйства. Ну да, ну да… Знал бы кто о её потаённых мыслях и о том, что рекомендации из «Эко́ль де Рош» были не первым документом, которые она подделывала ради карьеры. Только где‑то глубоко‑глубоко в закоулках её сердца теплился уголёк неосуществлённой любви. Этот уголёк она сама старательно затаптывала ногами, чтобы он наконец погас, но всё же у неё ещё оставался шанс сделаться другим человеком, поборов свою тёмную половину. Я чувствовал, как её сознание сканирует мои мысли и эмоции, пока не до конца понимая что я такое и почему взял её душу в плен. Наверное, будучи человеком религиозным, она полагала меня бесом. И всё же я надеялся, что, несмотря ни на что, мы с нею рано или поздно найдём компромисс, выгодный нам обоим.

Выйдя в коридор, я сразу же наткнулся на Джейн. Она как будто дежурила возле моей комнаты, не решаясь постучать в дверь.

– Джейн? – воскликнул я, чувствуя, с каким трудом мне удалось произнести её имя.

– Простите, мэм, – опустила она глаза. – Я встала пораньше, подумала, что, может быть, потребуется моя помощь.

Первые секунды мне было трудно осознать, на каком языке она говорит. Английский, будучи Алексеем, я знал неплохо, но вот на слух почти ничего не понимал, поскольку имел только практику обычного чтения. Пришлось снова подключать к процессу Эмму. В этот раз она вела себя скромно, видимо, осознав всю сложность своего положения.

– Ничего страшного, – сказал я. – Ты‑то мне как раз и нужна.

«Что значит ничего страшного? – как бы воскликнула уже Эмма. – Не позволяй сесть им тебе на шею! Эти мягко стелют, но потом…»

«Брысь»! – огрызнулся про себя я, и Эмма тут же притихла, не закончив своей фразы.

– Мне нужно отлучиться, чтобы проведать, как чувствует себя Табби, – продолжил я. – Ты не могла бы сама собрать девочек и позаботиться о том, чтобы они позавтракали и не опоздали к урокам?

– Конечно, мэм, – улыбнулась отчего‑то Джейн. – Я с радостью. Когда увидите Табби, передавайте ей от всех нас привет.