Прерыватель. Дилогия (СИ) - Загуляев Алексей Николаевич

– Обязательно передам. И ещё кое‑что….

– Да, мэм.

– Какое сегодня число?

– Двадцать восьмое мая, мэм.

– А год?

– Тысяча девятьсот восьмой.

Час от часу не легче! Я опоздал на два года! Да мне просто повезло, что Табби осталась в деревне, а детям не вздумалось убежать куда‑нибудь раньше.

Теперь Джейн не только улыбалась, но готова была брызнуть смехом.

– Что такое? – поинтересовался я.

– Извините, мэм, но вы как‑то странно сегодня говорите. Будто с акцентом.

– Да?

– Угу, – Джейн кивнула головой. – Но это уж как вам будет угодно. Ещё раз простите.

– Надеюсь, это пройдёт, – вполголоса промолвил я, адресуя фразу больше себе, нежели Джейн.

Девочка развернулась и почти бегом бросилась вдоль коридора в сторону спален.

Глава 7. Секретная комната

«Дом королевы Виктории» служил в то время прежде всего распределителем, куда со всех сторон стекались лишившиеся родителей или надлежащей опеки дети. Здесь держали новобранцев на карантине, чтобы не допустить вспышки какой‑нибудь инфекции. Вновь прибывшие воспитанницы и воспитанники были самых разных национальностей и с разными судьбами. Большинство из них некогда приехали в Англию с волнами эмиграции и, не сумев как‑то зацепиться за более‑менее сносное существование, силами волонтёров из деревни оказывались в итоге здесь. Сири Элмсли (по мужу Бернардо), следуя пожеланиям своего покойного супруга, старалась пристроить детей в приёмные семьи, поскольку, как бы хорошо ни было жить в деревне, но семья есть семья. Многие из детей уезжали отсюда даже в далёкую Австралию, где обретали свой настоящий дом.

Табби Уильямс успела придти в сознание, когда я отыскал её в одной из импровизированных палат. Ей промыли желудок и даже сделали переливание крови.

Увидев меня, она демонстративно повернулась спиной, давая понять, что разговаривать со мной не желает.

Времени на уговоры и долгие вступления у меня не было, поэтому я сразу начал с козырей, которыми теперь обладал.

– Ангелина, – сказал я.

Табби чуть вздрогнула, услышав своё настоящее имя, замерла на секунду, повернула голову и стала внимательно меня рассматривать.

– Кто вы? – наконец спросила она.

– Прерыватель, – ответил я. – Слышала о таких?

Ангелина попыталась приподняться в кровати, но ей это не удалось, и она снова легла на спину, уставившись в потолок.

– Зачем вы здесь?

– Чтобы помочь тебе и твоим друзьям.

– Как? Вы можете отвезти меня к ним?

– Для этого мне нужно знать, куда они направляются. Ты знаешь?

– Я… – лицо Ангелины сморщилось, видимо, от приступа боли. – Я с трудом могу удерживать себя в этом теле. У вас есть аспирин?

– Он не нужен тебе.

– Нужен, – справившись с болью, снова открыла глаза девочка. – Вы же знаете, что без него я долго не протяну. Мне перелили кровь, промыли желудок. В моём организме совсем не осталось ацетил… ацетилсалициловой кислоты. Как же вы сможете мне помочь, если совсем скоро меня здесь не станет?

– Ты вернёшься домой, – сказал я. – Сейчас ты лежишь в хронокамере в усадьбе Шмурова.

– В камере? Я там не умерла?

– Нет. И ты, и твои друзья находятся там. О вас заботятся.

– Значит… А Кирилл? Где Кирилл? Почему его не было вместе с нами?

– Кирилл не совершил перехода. Он остался в своём теле.

– Но почему? Что случилось?

Я не решился рассказать Ангелине о его дальнейшей судьбе.

– Я не знаю, – соврал я. – Когда вернёшься, сама обо всём узнаешь. Ангелина, соберись, пожалуйста, с мыслями. Постарайся вспомнить всё, что знаешь о побеге друзей. Куда они направляются?

Ангелина покачала головой и опять зажмурила глаза, чему‑то сопротивляясь.

– Мама, – чуть слышно произнесла она. – Зачем я здесь? Позовите доктора, мэм. Я не понимаю, что происходит.

– Ангелина! – воскликнул я и тут же испугался, что сейчас на мой голос примчатся вездесущие сёстры. – Слышишь меня? – добавил чуть тише. – Не уходи. Борись. Ангелина!

– Да. Я здесь. Что мне нужно вспомнить?

– Куда пошли твои друзья? У них была какая‑то цель?

– Цель? Ну да. Карта…

– Какая карта?

– В секретной комнате. Под камином.

– Я не понимаю тебя. В какой комнате?

– Стре́лки… Там нужно установить стре́лки. Два, шесть… Нет. Я не помню. Два, шесть…

– Что за стре́лки? Стре́лки на часах?

– Да. Камин… В актовом зале. Там вход. Через камин можно спуститься в ту комнату. Там карта. Маршрут.

Мне начинало казаться, что девочка просто бредит.

– Я заболела, – между тем продолжала она, – и не успела уйти с ними. Времени мало. Тридцатого июня что‑то должно случиться. Вторичный перехлёст. Тогда мы сможем вернуться. Эдуард Михайлович так говорил.

– Какой Эдуард Михайлович? Что говорил?

– Учитель. Мы должны были изменить историю. Без войн. Без революции. Другой мир. Идеальное общество. Но всё пошло не так. Так не должно было случиться. Мы ошиблись телами.

– Ангелина, милая. Попробуй вспомнить что‑то ещё. Ты начала́ называть цифры. Много их? Два, шесть. Что дальше? Вспомни. Ты – единственная ниточка, которая может вывести меня на след.

– Ниточка… – совсем тихо промолвила Ангелина. – Два, шесть…

Её лицо сделалось на секунду белее снега и будто окаменело. Потом она медленно открыла рот, и на весь госпиталь раздался её оглушительный крик.

От неожиданности я едва не упал, отшатнувшись на табуретке. И в ту же секунду перед глазами моими что‑то сверкнуло, настолько ярко, что я секунд пять ничего не мог видеть. Потом точно туман начал рассеиваться, и я увидел очень странную картину: это был тёплый день, справа от меня море, а слева широкая полоса песчаного пляжа. Потом я стал слышать звуки: шелест волн, далёкие крики чаек и человеческие голоса́. Эти голоса были хорошо мне знакомы, но я никак не мог понять, кому именно они принадлежат. Я оглянулся – позади меня, заступая иногда по щиколотку в набегавшие волны, шли весёлые люди. Они смеялись, переговариваясь о чём‑то. Их было четверо: двое мужчин и женщина с девочкой. Один из мужчин махал мне рукой и что‑то говорил, но я не мог разобрать слов. Зато именно его я точно узнал. Это был Илья. Другой мужчина и женщина в этот момент оказались ко мне спиной, и я не видел их лиц. Но фигуры их мне тоже были знакомы. Я изо всех сил напряг память, перебирая своих приятелей и друзей, но, когда почти вспомнил, картинка вдруг погасла, и я снова обнаружил себя сидящим возле кровати Ангелины.

Ангелина не переставала кричать до тех пор, пока в палату не забежала сестра и не начала суетиться возле неё. Потом появились и другие дежурившие сёстры и постепенно оттеснили меня от кровати, так что мне пришлось выйти за границу отделённого матерчатым пологом отсека.

Стало ясно, что здесь я ничего нового уже не узнаю. Ангелины больше не было в этом теле. Успокаивало лишь то, что она теперь наверняка дома. Жаль только, что информации удалось получить не так много. Однако ухватиться было за что.

Возвращаясь обратно в «Киску», я пытался выстроить в голове логику своих дальнейших действий. Так… Теперь я знал, что дети, как и предполагалось, решили изменить мир, посчитав, что если устранить в какой‑то из временны́х линий причины двух мировых войн и одной революции, то люди сумеют построить наконец‑то справедливое общество. К тому же стало известно имя того, кто вдохновил их на эту заведомо провальную авантюру – некто Эдуард Михайлович, учитель. Значит, искать его следовало не среди родственников, а в закрытой школе. Ещё Ангелина упомянула о перехлёсте. Дети, поняв, что ничего из задуманного сделать им не удастся, решили вернуться домой. Они были уверены, что никто не станет сохранять их тела слишком долго в хронокамерах, поэтому единственным, или во всяком случае стопроцентным шансом на возвращение, посчитали попадание в зону перехлёста. Перехлёст в начале двадцатого века? Ну да. Илья говорил о Тунгусском метеорите. Неужели дети направлялись туда, в зону катастрофы? Наверняка они не были в курсе, что перехлёст имеет возвратный эффект только в том случае, если в этой реальности они оказались в результате такого же перехлёста. Это сработало бы с моим отцом, но никак не с ними. Загадочный Эдуард Михайлович знатно поизвращался над их мозгами, внушив ложные установки и убедив, что обычное возвращение после отмены аспирина станет их окончательной смертью. И ещё камин… Надо проверить. Стре́лки часов, установленные на нужных цифрах, открывали вход в подвал, где осталась карта с маршрутом. Если, конечно, Ангелина всё это не выдумала от первого и до последнего слова. Мало ли какие химеры может нарисовать ребёнку тающее сознание?! Но если это действительно так? Два, шесть… А дальше?