Прерыватель. Дилогия (СИ) - Загуляев Алексей Николаевич

Узнав, где находится местная библиотека, я уже к обеду был там.

У пожилой женщины, заведовавшей довольно большим книжным фондом, я поинтересовался, не брали ли дети из моего списка какие‑нибудь книги. Она полистала свои записи и сообщила, что да, один из перечисленных мною, Ласло Батта, действительно взял на руки книгу, но до сих пор её не вернул. Правда, этой книгой оказалось совсем не то, на что я надеялся. Это был томик Льюиса Кэрролла «Сквозь зеркало, и Что там нашла Алиса» [8]. И зачем Ласло понадобился вдруг Кэрролл? Разумеется, Алиса с её кроличьей норой вполне добавляла мистической атмосферы во всё происходящее, и над этим можно было бы даже пофантазировать. Однако к реальному положению дел это не имело ни малейшего практического отношения. Никакими картами и атласами никто в последнее время не интересовался. Девочек, которых в деревне было подавляющее большинство, занимали совершенно другие вещи. Всё это означало только одно: мне всё‑таки придётся ломать голову над ключом, в противном случае я отправлюсь в путешествие без какой‑либо уверенности в том, что обнаружу ребят.

Глава 8. Эвакуация

Узнать о содержании завещания Виктории Павловны было эффективнее, используя личные связи – так решил Илья, и в своём решении не ошибся. Уже на третий день после моего переселения он получил нужные свидетельства того, что всё движимое и недвижимое имущество, включая усадьбу, умирающая супруга Шмурова оставляла своему сыну. И это был стопроцентный мотив для Александра Григорьевича вывести из игры пятнадцатилетнего наследника. Власть и деньги оказались для него выше отцовских чувств. Впрочем, от людей, подобных ему, ожидать чего‑то другого было бы довольно наивно.

Всю эту мышиную возню с имуществом Илья не собирался расследовать. В задачи ЦУАБа входило только вернуть детей и получить взамен этому все имеющиеся у тайного игорного клуба артефакты. Однако сам факт существования чьих‑то коварных козней вокруг исчезновения детей не сулил последним ничего хорошего. Их необходимо было защитить, вывезти из усадьбы и разместить в доме Зубкова, где имелось достаточно свободных хронокамер. Всем этим делом уже заинтересовались люди из ФСБ, и рано или поздно они предъявят ЦУАБу претензии по поводу того, что те допустили существование таких клубов, где бесконтрольно используются предметы секретнейших технологий. Если даже Шмурову или его людям внутри усадьбы не удастся ещё больше осложнить операцию по спасению, то и чекисты могут добиться её прекращения и изъятия артефактов в свою пользу. ЦУАБ всё ещё имел кое‑какой вес в этой борьбе за полный контроль, но у таких клубов по интересам, подобных шмуровскому, рычагов с каждым годом становилось всё меньше, а у ФСБ больше. И если Шмуров не был заинтересован в возвращении сына, то он с удовольствием сдаст при случае всех своих компаньонов с потрохами, заключив какую‑нибудь сделку. В руководстве ЦУАБа продолжали происходить мало понятные перестановки: где‑то усиливалась секретность и становились жёстче и формальнее правила операций, а где‑то, напротив, всё было оставлено на произвол, по крайней мере, так могло показаться со стороны наёмникам и делегатам. На Илью пока что никто особо не давил. В рамках собственных предприятий он мог принимать любые решения, если те явно не противоречили уставу. Но всё могло измениться в любой момент, и Илье оставалось только надеяться, что этот момент наступит не завтра и даже не через месяц. Но подстраховаться каким‑то образом было необходимо, и он это осознавал ясно. Дети в опасности. Без постоянного доступа к их хронокамерам ни за что нельзя было поручиться.

Узнав подробности завещания, Илья тут же послал запрос на эвакуацию детей из усадьбы в ивановское отделение ЦУАБ. Разрешение должен был одобрить генеральный секретарь ЦУАБа, а потом выписать ордер сам главный прокурор, которому, разумеется, объяснили всё это дело с обыденной стороны, никак не связанной с деятельностью секретных служб.

Пока Илья ожидал ответа, до него дошла новость о том, что в усадьбе пришла в себя (в прямом смысле слова) одна из девочек, Ангелина Проклова. Это была удача. Илья посчитал, что это моя заслуга и что я уже на верном пути. Это его сильно воодушевило.

Однако очередная его поездка к Шмурову преподнесла пару неприятных сюрпризов. Во‑первых, девочку сразу, как только она очнулась, забрали родители и теперь прятали её где‑то, никому не позволяя с ней говорить. Во‑вторых, пропал и сам хозяин усадьбы, Шмуров. Сказали, что уехал в рабочую командировку, но в министерстве этой информации никто не мог подтвердить.

Узнав адрес семьи Прокловых, Илья договорился с отцом девочки о личной встрече. Пришлось немного припугнуть родителей, сказав, что если те откажут в аудиенции, то он приедет с вооружённым отрядом и перевернёт вверх дном всё их комфортабельное жилище. Герман Константинович, отец девочки, решил, что лучше будет, если всё‑таки переговорить с глазу на глаз. В данном случае Илья, конечно же, преувеличил свои возможности, но угроза сработала, и потому действовать нужно было быстро, пока Прокловы не взбрыкнули.

Жили они, в отличие от Шмуровых, на Рублёвке, хотя и в довольно скромном по рублёвским меркам коттедже. Дочери вообще в доме не оказалось. Герман Константинович и впрямь полагал, что его дочь в опасности, и не столько со стороны организаций, подобных ЦУАБу, сколько со стороны своих коллег по клубу, прозорливо предполагая, что к бегству детей, учитывая то, как легко им удалось достать капсулы и часы, приложил руку кто‑то из их внутреннего окружения.

Они с Ильёй устроились на открытой веранде. Герман Константинович мерными глотками опустошал бокал с каким‑то напитком и чинно покуривал толстую сигару, которая без конца гасла. Он казался спокойным, но именно что казался, поскольку его движения и жесты выдавали встревоженность и тягостную заботу.

– Значит, – спросил Илья, – вы так и не позволите мне поговорить с Ангелиной?

– Это исключено, – замотал головой Проклов. – Поймите меня правильно. У меня есть причины опасаться не только за её жизнь, но и за её психическое здоровье. Вы прерыватель и должны знать, как все эти переселения влияют на человеческое сознание. Первые несколько часов Ангел вообще изъяснялась с нами исключительно на английском. Мы даже к обычному психологу обратиться не можем, потому что он непременно посоветует психиатра, если попытаться объяснить ему причины такого стресса. Моя девочка побывала в самом настоящем аду. А она всего лишь ребёнок.

– Да. Вполне понимаю. И всячески разделяю вашу обеспокоенность. Но от той информации, которую я могу получить, зависят жизни других четверых детей. Им не так, видимо, повезло. Они всё ещё там, в аду, как вы выразились. Неужели вас нисколько не заботят их жизни?

Герман Константинович тяжело вздохнул и снова прикурил потухшую сигару.

– Она мало что помнит, – сказал он.

– Можете рассказать то, что узнали? Это‑то вряд ли повредит Ангелине.

– Хорошо, – мужчина сосредоточился, подбирая слова. – Все дети были в какой‑то деревне для девочек. В Лондоне. Но сначала полтора года ютились по ночлежкам и чердакам, порознь, пока не встретились в той деревне, в приюте для беспризорных.

– Полтора года? – переспросил Илья.

– Ну да. Полтора года в трущобах, а потом полгода в самой деревне. С тысяча девятьсот шестого по тысяча девятьсот восьмой.

– Вы сказали «были», – заметил Илья. – Почему были? Сейчас они уже в другом месте?

– Ангелина заболела воспалением лёгких и не смогла уйти вместе с ними. Они просто сбежали оттуда. Без неё.

– Сбежали? Куда? Зачем?

– Видимо, хотели вернуться домой, пожалев о своём поступке. Назад, в наше время, в свои собственные тела́.

– И зачем для этого куда‑то бежать? Достаточно перестать принимать аспирин.

– Этого я не знаю. Наверно, были уверены, что здесь их уже похоронили, поэтому искали альтернативный способ.