Дело о Ходящем Древе - Северская Елена

Лезвия сжались.

И перекусили монету пополам.

Через секунду миниатюрный капкан-растение засох, почернел и рассыпался в пыль, оставив на месте лишь две половинки разрезанной монеты с идеально ровным, блестящим срезом.

Алекс и Марина смотрели на это в полном молчании.

Демонстрация силы. Или технологии. Или магии, которая уже не отличалась от технологии. Быстрая, эффективная, безжалостная. Не атака на них лично – предупреждение. Символ того, что может сделать их «идея», если её применить в большем масштабе. К дереву. К животному. К человеку.

– Это была не просто беседа, – тихо сказал Алекс, глядя на половинки монеты. – Это была разведка боем. И объявление войны.

Марина взяла его за руку. Её пальцы были холодными.

– Что будем делать?

Алекс закрыл крышку кассового аппарата с глухим стуком.

– Сначала – выяснить, что именно «Проект Гайя» считает «очагом инфекции», который нужно «исцелить». Потому что я начинаю подозревать, что «плачущая земля» в парке – не трагическая случайность. Это либо их провальный эксперимент. Либо… первое применение их «лекарства». И в любом случае, они знают больше, чем говорят. И у них есть чем резать монеты. И не только монеты.

Глава 4. Тени прошлого

Ужин в доме Нежинских, примыкавшем к лавке через внутренний дворик, редко был тихим событием. Обычно это был обмен новостями под звон ложек о тарелки: отец, Дмитрий, делился абсурдными случаями из юридической практики («…и представляешь, домовой требовал признать его прописанным на чердаке с 1893 года, у него даже метрическая книга была!»), мама, Анна, – сплетнями из ночного клуба, который она формально управляла для вампирской гильдии («…и вот эта молодая ведьма пытается продать эликсир вечной молодости, а сама морок не держит, все морщины видно!»). Софи молчала, уткнувшись в телефон, но её присутствие было острым, как булавка. Алекс отмалчивался, обдумывая схемы артефактов.

Сегодня вечер был другим.

Тишину нарушал только стук ножа о разделочную доску, где Анна с необычной яростью шинковала салат. Дмитрий сидел, уставившись в стакан с тёмно-красным вином, но не пил. Воздух был густ от невысказанной тревоги.

– Так, – начала Анна, поставив на стол салатницу с глухим стуком. – Давайте по порядку. Алекс, этот… Краен. Ты уверен, что это именно «Проект Гайя»? Не просто какой-то фанатик-одиночка?

– У него была визитка из живого листа, мам. И семечко, которое перекусило монету. Это не уровень одиночки, – отозвался Алекс, отодвигая тарелку с тушёными овощами. Еда казалась безвкусной.

– «Проект Гайя»… – Дмитрий наконец оторвался от стакана, потирая переносицу. – Я слышал это имя. Не в прямых делах, нет. Но в архивах городского суда, в старых, ещё дореволюционных земельных спорах… упоминались «последователи Гайи». Обычно это были конфликты с друидами, с лесными кланами. Они тогда пытались оспорить право города на расширение, говорили о «правах земли». Судьи их не любили – слишком мистично, слишком пахло язычеством. Дела всегда заминались, а «последователи» исчезали. Я думал, это просто секта какая-то вымершая.

– Не вымерла, – мрачно констатировал Алекс. – Эволюционировала. Надела костюмы и заговорила о «биомагической санации».

– А я… – тихо сказала Софи, не отрываясь от экрана своего ноутбука. Все посмотрели на неё. Она редко вклинивалась в серьёзные разговоры взрослых. – Я тут кое-что нашла.

Она развернула ноутбук. На экране был скан страницы из потрёпанного кожаного дневника с тиснёными инициалами «Т.Н.» – Томас Нежинский, прадед, основатель лавки.

– Это из его дневников. Я начала оцифровывать, чтобы не истлели, – объяснила Софи. Её голос был ровным, но в нём слышалась скрытая гордость. – И там, в записях за… 1872 год, есть закладка. И целый раздел, помеченный как «Зелёная Смута».

Алекс придвинулся ближе. На пожелтевшей странице аккуратным, чётким почерком было написано:

«…и снова говорят о «проснувшихся корнях». В Заречье сады за ночь выросли в непролазные чащи, поглотив два дома. Старожилы шепчут о мести друидов. Но мой брат, Симон, отправился к ним для переговоров и вернулся… изменённым. Говорит, что мы, нелюди, оторвались от истинного источника, что наша магия – мертворождённое дитя. Он назвал меня «предателем крови» за то, что я продолжаю торговать артефактами. Боюсь, он перешёл на их сторону. Боюсь, он стал тем, кого они зовут «Садовником»…»

– Симон Нежинский? – удивлённо поднял брови Дмитрий. – Я думал, у прадеда Томаса был только один брат, погибший на дуэли.

– Видимо, историю переписали, – сказала Анна, её лицо стало каменным. – «Предатель крови»… Звучит как обвинение от чистых кровей. Или от тех, кто считает кровь вообще лишней.

– Зелёная Смута… – Алекс перечитал отрывок. – Это совпадает с тем, что говорил отец про земельные споры. Полтора века назад город чуть не поглотили джунгли. И наш предок, возможно, был в самой гуще этого. И был на стороне… этих самых «последователей».

– Нам нужно смотреть архивы лавки, – решительно сказал Алекс, вставая. – Не только дневники. Могли остаться газеты, заметки, может, даже чертежи того, с чем они тогда боролись.

– Я помогу, – тут же отозвалась Софи.

– Нет, – мягко, но твёрдо сказала Анна. – Ты останешься здесь. Подвал лавки – не место для… для неподготовленных. Алекс, возьми дядю Валентина. Он помнит больше, чем кажется.

Дядя Валентин, которого позвали из его расщелины, пришёл в столовую, обвешанный амулетами и с перекошенным от недовольства лицом.

– Архивы? Ночью? Меня туда магнито-резонансная тоска по небытию только что накрыла, а вы про архивы! – бурчал он, но уже надевал поверх халата старый, пропахший нафталином плащ. – Ладно, ладно. Только потому, что Краен пахнет той же вонью, что и друиды из моего детства. Только они пахли лесным перегноем, а этот – дорогим мылом и высокомерием.

Подвал «Артефактов Томаса» был не просто складом. Это был слоёный пирог из памяти поколений. Первый уровень – обычные коробки с компонентами. Второй – зачарованные сейфы с опасными материалами. И третий, самый глубокий и тёмный, куда вела узкая винтовая лестница из чугунного литья, – архив.

Воздух здесь пах пылью, старой бумагой и едва уловимым запахом озона от магических замков. Стеллажи из чёрного дерева уходили в темноту, уставленные папками, свёртками в холсте, металлическими ящиками с руническими символами.

– Осторожно со стеллажом «Ж», – предупредил Валентин, зажигая старую газовую горелку, которая давала неровный, прыгающий свет. – Там хранится коллекция криков мандрагоры, законсервированных в стекле. Встряхнёшь – весь квартал услышит.

Алекс шёл за ним, водя лучом фонаря по корешкам. «Корреспонденция. 1905-1910», «Рецептуры. Зелья крови», «Чертежи. Охранные системы». И наконец – «Хроники. Городские события».

Они вытащили несколько толстых фолиантов, перетянутых верёвкой. Внутри были не книги, а аккуратно подшитые вырезки из газет, листовки, рукописные заметки на клочках бумаги. Самые старые пожелтели до коричневого цвета.

Алекс развернул одну из подшивок, помеченную 1872 годом. Заголовки кричали с страниц выцветшими чернилами:

«ЧУДЕСА ИЛИ КОШМАР? РАСТЕНИЯ В ГОРОДЕ ОБРЕЛИ ВОЛЮ!»

«ЗАРЕЧЬЕ ОТРЕЗАНО ОТ МИРА НЕПРОХОДИМОЙ ТАЙГОЙ ЗА ОДНУ НОЧЬ!»

«ГОВОРЯТ, ВИНОВАТЫ ДИКАРИ-ДРУИДЫ. ВОЙСКА ГОТОВЫ К ОЧИСТКЕ».

Были и карандашные наброски на полях – вероятно, сделанные рукой Томаса. Схемы странных, похожих на папоротник, но с металлическими шипами растений. Заметки: «Отзыв магии – ноль. Огнь – временный эффект. Реагируют на звук? На вибрацию? Симон утверждает, что ключ – в «сердцевине»».

– Смотри, – прошептал Валентин, указывая на более позднюю вырезку, 1873 года. Маленькая заметка в углу.

«ТРАГИЧЕСКИЙ ИНЦИДЕНТ. Пожар в усадьбе Нежинских унёс жизнь Симона Нежинского, известного мецената и натуралиста. Причины возгорания устанавливаются».

– «Пожар», – мрачно произнёс Алекс. – Удобно. Симон исчез, а с ним, видимо, и «Зелёная Смута» пошла на убыль. Но не исчезла совсем. Ушла в подполье. И сменила имя на «Проект Гайя».