Тайна проклятого рода - Кипренская Ольга

Да только вот сама барышня вела себя так, будто примерялась, с какой стороны его, Ивана, по лбу ложкой огреть. Да и не модно это уже было, жениться молодым. Он это много раз слышал, пока в университете был…

– А скажут, что дурак, коль не женился, – также мрачно ответствовала ему матушка. – Амант если и был, то вот и повод в ежовые рукавицы взять. А наследство в чужие руки отдать – глупость несусветная.

– Да велико ли там наследство? – прозорливо решил уточнить Иван.

Маменька на минуту задумалась, да так крепко, что аж языком зацокала.

– В Петербург надо ехать, – порешила она. – Чтобы сразу самим всё и узнать. А то с них станется и обмануть, то ли утаить, то ли большего насчитать…

Уточнять, кого она заранее подозревает в обмане – то ли Волошиных, то ли нотариуса со помощниками, Сосипатра Осиповна не стала, погрузившись сразу в дела хозяйственные – подсчёты, во сколько поездка обойдётся, и как бы заставить подруженьку Милославу на оплату дорожных расходов раскошелиться…

***

Большая белая волчица, стоя на опушке леса, наблюдала за двуколкой. Тёплый ветер доносил до неё мерзкий запах смеси лошадиного и человеческого пота. Люди в повозке пахли болезнями, подловатой хитростью, старостью. И даже страх их перед темнотой не делал аромат слаще.

Пожалуй, самой аппетитной среди них казалась лошадь.

И волчица на какое-то мгновение почти решилась кинуться вслед, догнать, разорвать горло сначала кобыле, а потом и людям. Но на счастье людишек, она была сыта и желание это в себе задавила.

Волчица давно уже умела отсекать ненужные, нерациональные желания.

Сейчас её целью были обитательницы небольшого особнячка на холме, неподалёку от леса.

Раньше казалось, что женщины – старая и молодая, что жители деревеньки будут волчице лёгкой добычей. Но вот уже месяц она пыталась прорваться сквозь странную, невидимую волчьему глазу и неощущаемую волчьим нюхом стену, прочно окружившую земли имения со смешным названием Малые Шарпенуаз.

А старуха оказалась хитра…

Посмотрев ещё немного вслед двуколке, волчица вернулась на едва заметную тропу, которую успела вытоптать, высматривая брешь в защитной стене. По ту сторону преграды вилась почти такая же тропка.

На свою тропу волчица выходила каждую ночь, разматывая нити силы, защищающие людей.

Старуха каждое утро латала прорехи, снова и снова. Как удавалось это ей, бессильной, лишённой магического дара, волчица не понимала. Злилась.

Впрочем, она умела ждать…

***

 В Петербург получилось выехать только спустя неделю после именин. Тётушка и Сосипатра Осиповна торговались да рядились меж собой. Как женщины, хозяйством занятые, всё больше через письма да коротенькие записочки. Прошку-конюха из имения Земцовых вовсе загоняли.

Потом, придя к согласию, начали собираться. Тётушка к этому подошла со всей своей основательностью и неспешностью. Сама уложила Кате большой ковровый саквояж: подушку в него утолкала в цветастой ситцевой наволочке, одеяло, пусть и поплоше, но мягкое. Чайную пару да ложечку, и даже чайник с розанчиками, правда, с надколотым носиком.

– В дорогу пойдёт, – заявила тётушка, носик этот самый оглядевши. И долго наставляла Катю, чтобы сама на остановках-то поездных за кипятком не бегала, Ваньку посылала – даром, что ли, свататься собираются? И чтобы пирожков никаких не ела, особенно если чесночным духом от них несёт, потому как любят чесноком торговки тухлятинку приправлять.

Платья её уместились в саквояж поменьше. Да и было-то их немного: дорожное на смену, два – в Петербурге на выход. Платья эти справляли ещё при жизни матери, были они скромными, но дорогими и по последней, на тот момент, моде скроены. И оставалась надежда, что и по сейчас что-то подобное в Петербурге приличные барышни носят. Шляпка нарядная для столицы приютилась в картоньере, для пущей сохранности набитая Катиным же исподним. Она попыталась вытащить тайком бельишко, но тётушка, также тайком, его вернула.

Особо богатого гардероба у Кати не было, в пансионе не полагалось, старались сшить к выпуску, но выпуска не случилось, да и маменька… Девушка смахнула слезинки, укладывая по бокам шляпки ещё и перчатки. Ничего, она справится! Обязательно.

Двуколка Земцовых подкатила к особнячку их на рассвете – тётушка особо на этом настаивала, мол, раньше по потемкам ехать, позже – до потемок можно не успеть. Сосипатра Осиповна смотрелась вовсе фундаментально – в красном платье, в жёлтую, зелёную да синюю полоску. Синяя полоска удивительно сочеталась с синим же Жан-Ивановым сюртуком.

Тётушка обняла Катю, что-то запричитала, даже вроде как всплакнула, будто не в Петербург Катя едет, а как минимум в острог Сибирский на вечное поселение.

– В добрый путь! – Махнула она и пошире открыла калитку и двери дома. Всё по примете, пусть дом хранит в пути и ждёт. Всегда возвращаются те, кого ждёшь. Ну, почти всегда.

А вот как двуколка тронулась, началось…

Глава 6

– Голубушка, а не слишком ли роскошного оделась  для такого зряшнего путешествия?  – Сосипатра с сомнением оглядела лиловое дорожное платье  Кати и сжала губы  в куриную гузку.

Скромное платье-то скромное, но от пристального взгляда  Земцовой не укрылось  что шерсть на платье тонкая да хорошая, такую аккурат к Рождеству себе купила, платье для цервы сшить, чтобы по всей округе разговору было. И кружево на отделке дорогущее, и шляпка явно у петербургской модистки заказана, Груне до такого великолепия расти и расти. Да и матерьялов нету. А манто еще шелковое? А перчатки? – Поберегла бы такую красоту! Для праздника али к адвокату явиться. Зачем же в дорогу? Нерачительно это, голубушка. Беречь добро надо!

– У меня другое есть для праздника – отмахнулась Катя, стараясь не думать, что соседка напоминала ей то ли жука, то ли перину. Вроде ткань такую тетушка недавно присматривала наперники новые шить… – Чего беречь? Всю жизнь одно платье носить не будешь.

– Не скажи, голубушка –  Сосипатра даже подпрыгнула от такого рассуждения – ты скоро мужняя жена  станешь, тебе не о себе надо будет думать, о муже, да о семье. Мыслимое ли дело деньги на наряды пускать? Одеться можно и недорого, ежили вкус конечно есть – И со значением так посмотрела

– Куда мне до вас Сосипатра Осиповна! – поддела Катя – вкус не тот, да и модисток в имении нет. Вот и приходилось маменьке в Петербурге заказывать, чтобы хоть как-то обществу соответствовать, да на чужой вкус полагаться! – Соседка выпучила глаза не зная что ответить на такую дерзость. Катя обезоруживающе улыбнулась и продолжила – Привыкла я так.

– Вам теперь прежние привычки бросать нужно – со значение произнес Ванюшка-Жан. – У вас теперь семья будет и в обществе положение,  – и тоже со значением и гордостью на Катю посмотрел.

Катя вернула ему взгляд, в котором явно читалось все, что о положении и сватовстве она думает, потом  достала из дорожного мешочка маменькин роман и углубилась в чтение. Точнее делала вид, что читает, мысли ее были очень далеко.

Нет, то, что неволить тетушка ее не будет, силком под венец не поведет, она поняла. Но… Неволить-то по-всякому можно. Можно связать, да, припугнув, заставить. Можно слезами да вздохами, в которых Милослава, следовало признать, была мастерицею, уговорить.

И сможет ли она, Катенька, тетушке отказать, ведь правду та говорит, одни они на свете, никого-то у них нет, чтобы заступиться. И Ванюша, наверное, не так и плох…

Соседушка косо посмотрела на нее да отстала. У нее в голове тоже мысли всякие бродили нехорошие. О том, что на лавку бы да розгами, чтобы в ум девка вошла, да чужую пока никак не можно… Ничего, вот войдет в семью и тогда уж… Ну а жаловаться побежит, так кто мужнюю жену  слушать будет?

В Курске Сосипатра Осиповна отпустила бричку домой со строгим наказом ждать телеграммы о возвращении. Кучер кивал головой и прятал в бороду счастливую улыбку. Когда барыня уезжала по делам, у всего двора начинался праздник. Даже барин будто годков на двадцать  моложе становился. Отсутствие строгого надзора действовало живительно на всю усадьбу.