Системный Друид (СИ) - Ло Оливер

Да, давненько я себе не устраивал такие походы. В последние годы здоровье не то чтобы это позволяло. А вот молодое тело не испытывало с этим особых проблем.

Я сидел у огня, привалившись спиной к поваленному стволу, глядя на пляшущие языки пламени. Лес вокруг жил своей жизнью, шумной, многоголосой, равнодушной к моему присутствию. Ухали ночные птицы, перекликаясь где-то в кронах. Трещали ветки под чьими-то лапами, мелкими, суетливыми, скорее всего, лесные мыши или белки. Шуршала трава на границе круга света.

Но было что-то еще.

Чувство взгляда. Холодящее спину ощущение, от которого волоски на загривке встают дыбом. Древнее, первобытное знание жертвы о том, что за ней наблюдает хищник.

Я знал это чувство слишком хорошо. Испытывал его не раз — и в прошлой жизни, когда медведь-шатун упрямо шел по моему следу трое суток, и здесь, в этом странном теле.

Темнота за кругом света была непроглядной стеной. Черная, плотная, живая. Система молчала, видимо, наблюдатель находился слишком далеко.

Но я знал, кто это. Чувствовал нутром, тем самым звериным чутьем, которое не объяснить словами.

— Выходи, — сказал я негромко, обращаясь в пустоту. — Я знаю, что ты здесь. Нет смысла прятаться.

Тишина. Только треск углей да шипение капающего в огонь жира.

Волк. Тот самый серебристый волк, которого Система назвала Стражем Границы. Он шел за мной от самой хижины деда — я засек его следы еще днем, на мокрой земле у ручья. Не нападал, не приближался ближе, чем на сотню шагов, просто шел параллельным курсом. Зачем? Охранял территорию от чужака? Или ждал, пока я ошибусь и стану легкой добычей для его клыков?

Я снял с огня кусок задней лапы зайца. Мясо было горячим, сочным, с хрустящей корочкой снаружи и розоватой мякотью внутри. Обжигало пальцы. Я отрезал щедрую половину своим новым ножом — клинок рассек волокна легко, словно масло.

— Я не жадный, — сказал я, глядя в темноту между деревьями. — И я уважаю законы леса. Ты здесь хозяин, а я лишь гость на твоей земле.

Я положил кусок мяса на широкий лист лопуха, сложив края, чтобы сок не вытек. Встал медленно, не делая резких движений, и отнес подношение на границу света, аккуратно опустив на поваленный ствол. Там, где заканчивался круг тепла и начиналась холодная тьма.

— Это тебе. За компанию. И за то, что не напал, пока мог.

Потом я вернулся к костру. Сел, снова прислонившись спиной к стволу, тыл прикрыт, обзор хороший. Левая рука легла на рукоять ножа, правая взяла свою порцию мяса.

Я ел неторопливо, тщательно пережевывая каждый кусок. Мясо было жестковатым, с привкусом дичи, но после целого дня ходьбы казалось королевским деликатесом. Однако слух мой был напряжен до предела, я ловил каждый звук, каждый шорох.

Вскоре я услышал тихий, едва различимый шорох. Словно ветер качнул низкую ветку. Шаги, мягкие, осторожные, почти беззвучные. А потом влажное чавканье. Хруст разгрызаемых костей.

И снова тишина. Глубокая, первозданная.

Я позволил себе улыбнуться. Краешком губ, не поворачивая головы. Мясо исчезло, волк принял подношение. Это не было дружбой, нет. До дружбы между мной и этим зверем — как до луны пешком.

Но первый нормальный диалог состоялся. На языке, который понятен и людям, и зверям. Древнем языке уважения и разделенной пищи.

Завтра будет тяжелый день. Я должен идти дальше на восток, искать следы Ядозуба, углубляться в Предел. Там, где лес становится по-настоящему опасным. Там, где обычные твари уступают место чему-то иному. Прошлый Вик опасался этой территории, но я не он.

Я подбросил сухих веток в костер, глядя, как они занимаются огнем. Искры взвились в черное небо, смешиваясь со звездами.

— Спокойной ночи, Серый, — прошептал я в темноту. — Не сожри меня, пока я сплю. Буду признателен.

Лес ответил мне уханьем филина, протяжным, гулким и насмешливым.

Я закрыл глаза, устраиваясь поудобнее на подстилке из лапника. Нож остался в правой руке, большой палец на гарде. Привычка, выработанная десятилетиями. Чуткий, настороженный сон человека, который знает, что в лесу расслабляться нельзя. Никогда.

Глава 4

Пищевая цепь

Рассвет пришел серым, промозглым, пропитанным влагой, что оседала на коже мелкой росой. Я проснулся за мгновение до того, как первый луч коснулся верхушек деревьев, по старой привычке, вбитой десятилетиями жизни в лесу и во время различных командировок. Тело затекло от ночевки на жестком лапнике, но это была привычная, рабочая усталость, которая проходит после нескольких минут движения.

Костер давно прогорел, превратившись в горку серого пепла с тусклыми угольками в глубине. Я размялся, разгоняя кровь по застывшим мышцам, проверил снаряжение. Нож на месте, рюкзак цел, фляга наполовину пуста.

Воды оставалось мало. Это определяло маршрут на ближайшие часы.

Я свернул лагерь, разбросал камни и присыпал кострище землей. Старая привычка, оставлять после себя как можно меньше следов. Лес должен забыть, что я здесь был.

Двинулся на восток, ориентируясь по мху на стволах и углу падения света сквозь полог листвы. Где-то там, согласно обрывкам памяти прежнего Вика и редким упоминаниям Торна, лежали каменистые распадки, где водились твари, покрупнее лесных зайцев.

Шел я осторожно, прислушиваясь к каждому шороху. Лес менялся с каждым километром. Деревья становились выше, стволы толще, подлесок гуще. Воздух тяжелел, наполняясь незнакомыми запахами, сладковатой гнилью, терпкой смолой, чем-то мускусным и звериным.

Спустя несколько часов пути я наконец-то услышал воду.

Журчание было тихим, едва различимым за шумом ветра в кронах, но безошибочным. Я ускорил шаг, стараясь не терять осторожности, и через четверть часа вышел к оврагу.

Внизу, в десятке метров подо мной, блестела вода. Широкий ручей пробивал себе путь между замшелыми валунами, образуя небольшие заводи и перекаты. Берега поросли густым кустарником с мясистыми листьями, над водой клубился легкий туман.

Я уже собирался спуститься, когда заметил движение на противоположном берегу и замер, медленно отступая за ствол старого вяза. По крайней мере, дерево было один в один как из моего прошлого мира, ну а Вик вообще мало что знал про растения и деревья, поэтому терминологией пока пользовался своей. Но сейчас все это было не столь важно, ведь…

Там, внизу, у самой воды, разворачивалось нечто такое, от чего кровь застыла в жилах.

Два зверя сошлись в схватке.

Первый напоминал огромную выдру, если выдру можно было бы раздуть до размеров молодого быка и покрыть чешуей цвета болотной тины. Существо двигалось текуче, из одной позиции в другую, его длинное тело изгибалось невозможными углами. Из пасти, усеянной игольчатыми зубами, вырывались струи воды, бившие с такой силой, что срезали ветки с прибрежных кустов. Вот тебе и биологическая замена пескоструйки.

Противник выдры был совсем иным. Массивный, приземистый, похожий на помесь барсука и броненосца. Его шкуру покрывали костяные пластины, тускло поблескивавшие в рассеянном свете, а из загривка торчали длинные, острые шипы. Тварь рычала низко, утробно, и с каждым рыком земля под ее лапами вспучивалась, выбрасывая фонтаны грязи и камней.

Стихии сталкивались, вода и земля. Воздух вибрировал от выплесков маны, густой, почти осязаемой энергии, от которой закладывало уши. Речная вода вспенивалась, отходила волнами от эпицентра схватки, обнажая илистое дно.

Я не шевелился, даже дышал через раз. Система молчала, твари, похоже, находились слишком далеко для точной идентификации, но и без подсказок было ясно: это бой не на жизнь, а на смерть.

Территориальный спор, охотничьи угодья — причина не имела значения. Результат будет один: победитель получит всё, проигравший станет падалью.

Водяная тварь сделала ложный выпад, её челюсти клацнули в пустоте, и в тот же миг ударила хвостом. Плоский, как весло, он врезался в бок бронированного зверя с мокрым шлепком, разбрызгивая воду. Пластины выдержали, но тварь пошатнулась, оступилась на скользких камнях.