— Почему, став бессмертным, я стал ещё больше бояться? — взвыл он, глядя в потолок.
— Потому что бессмертие не даёт полной неуязвимости? — Марена возникла возле его постели так внезапно, что Лис заорал и выхватил из-под подушки кинжал.
— Успокойся, это всего лишь я. И даже не в истинном обличье, которое ты так не любишь, — Смерть поджала губы, всем видом выражая неодобрение.
— Прости… — княжич вытер со лба холодный пот. — Что ты там говорила?
— Бессмертие не даёт полной неуязвимости, — повторила Марена. — Это весьма огорчало твоего отца.
— Последнее замечание было лишним, — буркнул Лис. — Мне всё равно, что его там огорчало, а что — радовало.
— Хочешь или нет, но ты его сын, его плоть и кровь. Отрицая вашу схожесть, ты отрицаешь часть себя.
— Ла-ла-ла, не хочу ничего об этом слышать, — княжич заткнул уши пальцами.
Смерть замолчала, но продолжила смотреть в упор своими бездонными чёрными глазищами. Ну да, куда ей торопиться? Ждать пришлось недолго, Лис сам убрал руки и вздохнул:
— Знаешь… пожалуй, ты права насчёт неуязвимости. Вместе с бессмертием как-то надеешься её заполучить. Ведь, если подумать, а проку-то в вечной жизни, если тебе отрезали голову и сложили в сундук? Лучше уж помереть, чем вот так вляпаться…
— Ну что тут скажешь? Не попадайся, — развела руками Смерть.
— Ага. А чтобы не мучили страхи, надо просто перестать бояться.
— Именно. Ты начинаешь понимать суть.
— Вообще-то это была шутка.
— В каждой шутке есть доля истины.
— Всё это ерунда, — вместо усмешки у Лиса вырвался нервный всхлип. — Заклятия против страха забирают и осторожность, а это ещё опаснее. Так-то и мухоморов наесться можно. Но действие пройдёт, и всё вернётся на круги своя.
— От мухоморов ещё и живот заболит. Даже у бессмертного, — Смерть присела на кровать. В её голосе появились участливые нотки. — Но я о другом толкую, милый. Есть на свете вещи, которые не может изменить даже такой могучий чародей, как ты. Можно только изменить своё отношение к тому, что гнетёт. Этим ты облегчишь свою участь. И мою.
— То есть нужно взять и смириться? А если я так не хочу?
— Тогда страдай.
Некоторое время они молчали. Лис смотрел, как Марена в задумчивости перебирает бусины на своём поясе. Пальцы у неё были тонкие, изящные, а ногти острые, словно кинжалы. И зачем ей серп? Она и так с нитями жизней справится влёгкую.
— Рена… — он облизал пересохшие губы. — А можно спросить тебя… про отца?
— Спрашивай, если хочешь.
— Ты говорила, он тоже боялся. Не подскажешь, как он справился со своими страхами?
— А он не справился. Поэтому и стал Кощеем, которого ты ненавидишь, потому что другого не застал.
У Лиса всё похолодело внутри.
— Хочешь сказать, если я не справлюсь, то тоже… — произнести дальнейшее у него язык не повернулся, поэтому Смерть закончила за него:
— Да, станешь таким, как он. Я знаю, что это твой самый худший страх. И если ты хотел услышать слова утешения, то у меня их нет.
— А почему ты…
Нет, Марена точно читала его мысли! Лис опять не успел закончить, а она уже ответила:
— Потому что не хочу, чтобы тебя постигла та же участь, и считаю своим долгом предупредить. Помнишь, я говорила: мне нужен тот, кто меня не боится. Хочется, знаешь ли, порой просто поболтать о том о сём. В тавлеи поиграть. Ты, кстати, играешь?
— И весьма неплохо, — на этот раз Лис улыбнулся вполне искренне. И тут ему пришла в голову замечательная идея. — Слу-ушай! А пошли вместе на праздник? Отдохнём, развеемся. Там будет много интересного. Сперва скачки, потом кулачные бои, а под утро…
— Что ещё за праздник? — перебила его Смерть.
— Так Марина ночь же, — Лис захлопал глазами. Ну как она может не знать?
— Я не пойду.
Ох, что-то крылось за этим резким ответом. Какая-то тайна. Лису бы промолчать, но любопытство пересилило:
— А почему?
Марена дёрнула себя за пояс так, что бусины брызнули в стороны, раскатились по полу.
— Давай договоримся: я больше не терзаю тебя разговорами об отце, а ты не спрашиваешь меня про Марину ночь.
— Вот только про отца ты уже всё сказала. Эй! Рена! Да чтоб тебя…
Но Смерти уже и след простыл. Просто взяла и исчезла.
— Ну и пожалуйста! — выкрикнул Лис в потолок. — Тогда я Маржану на праздник позову. И мне всё равно, что кто-то не любит мар и Марину ночь. Всё равно! Слышишь⁈
Глава девятнадцатая
Как в старые добрые времена
Праздновать Марину ночь, по традиции, начинали на закате. Тогда же и зажигали фонарики — из стекла, из бумаги, из тыкв и репы, из расписной ткани, зачарованные и нет.
Мрачный Кощеев замок сегодня казался причудливой лесной гнилушкой, сплошь облепленной светляками. И Лису это нравилось. На его памяти в Волколачьем клыке впервые было так светло в одну из самых колдовских ночей года. При этом её таинственный дух сохранялся благодаря сплетению живых теней в фонарях — чародеи-затейники постарались.
Одна из таких теней — похожая на волка — делала вид, что собирается вцепиться княжичу в сапог, и угрожающе щёлкала зубами. Маржана, усмехнувшись, тоже щёлкнула в ответ, и волчок в ужасе сбежал.
— Ты чего тени распугиваешь? — фыркнул Лис, привычно поправляя венец на голове.
За последние дни княжич привык к украшению, и голова больше не болела. Зато теней можно было не опасаться. Да и вообще любого, кто решит подкрасться незаметно.
— А вдруг укусит за бочок? — мара сказала это с таким серьёзным видом, Лис даже не сразу понял, что это она так шутит.
Они стояли отдельно от всех прочих — на надвратной башне. Мост через ров был опущен, и конюхи уже выводили лошадей к приметной каменной вешке, откуда в скором времени должны были начаться скачки.
На замковой стене собрался народ — тоже с фонариками, разодетый. Кое-кто — в масках. Сквозь толпу резво протискивались коробейники. Одни предлагали засахаренные яблоки, другие — леденцы в форме черепков, третьи — фигурные пряники (огнёпёска или горыныч — на выбор). И все такие радостные, улыбчивые… при отце такого не было.
Последнюю фразу Лис в задумчивости произнёс вслух, и Маржана переспросила:
— О чём это ты?
— Ну, Марину ночь не отмечали.
— Хм… А ты не прав.
Нет, ну что за человек? То есть не человек, конечно, а мара… не суть. Ей бы только возразить.
— Знаю-знаю, — Лис махнул рукой. — Марину ночь издревле отмечали по всей Нави. И в этом наше отличие от Дивьего царства — там-то вообще не отмечают.
— И снова ты не прав, — Маржане, похоже, нравилось его дразнить.
— Ну просвети меня, неуча, раз такая умная, — княжич сплёл руки на груди.
Внизу ударили в гонг, и лучшие навьи всадники сорвались с места в карьер — помчались вокруг замка. Но Лис уже потерял всякий интерес к скачкам.
— Не злись, ты вовсе не неуч, — фыркнула мара. — Просто не застал те времена, когда Кощей любил праздники. А я застала. Это было недурно. Твой праздник напоминает о добрых днях и бередит душу. В хорошем смысле. Тогда тоже были и скачки, и бои — отдельные для людей и нелюдей. И песни у костров, и представления, и страшные сказки. Мы ничего не боялись и встречали зиму с радостью, тогда как дивьи тряслись в своих домах. Но да, они тоже отмечают самую страшную ночь в году, просто иначе. Не рядятся, не веселятся, не выходят из домов, но всегда трапезничают в кругу семьи, отдавая дань ушедшим предкам, и поют грустные песни.
— Откуда ты всё это знаешь? — удивился Лис.
— Кощей рассказывал.
И тут княжич понял, что ничего не знает о прежней жизни Маржаны в отцовском замке. Потому что не спрашивал. Да, верные воительницы-мары сторожат внутренние покои, несут верную службу. Но так ведь было не с начала времён…
— Как вы с сёстрами вообще попали к Кощею? — он облокотился на парапет.
— Хочешь страшных сказок, княжич? — хохотнула мара.
— А это было страшно?
