Раньше он радовался появлению Марены: со Смертью было интересно беседовать, её о многом можно было расспросить, — но нынче впервые почувствовал досаду. Без неё как будто было лучше, а сейчас воздух в шатре вдруг стал тягучим и затхлым. Могла бы и подольше пообижаться!
— Чего стоишь столбом? — хмыкнула Смерть. — Словно и не рад?
А Лис и был не рад. Все добрые чувства и воспоминания развеялись как дым, а на грудь легла тяжёлая плита, мешающая сделать вдох.
— И, кстати, где все? — Марена кивнула на выход. — Что-то маловато у тебя соратников.
— Ушли на задание. — Княжич все эти дни старался не перенапрягать голос, но он всё равно оставался сиплым.
— Сильно досталось? — В голосе Смерти не было ни капли сочувствия. — То-то я думаю: почему они там, а ты — тут? Сложно без колдовских песен, да?
— Злорадствуешь?
— Отнюдь. Зачем бы?
— А кто сказал, что я мерзавец и подлюка? — проворчал он. — Май мне всё передал.
— Так и есть. Ты украл то, что принадлежало мне по праву. В опасные игры играешь, суженый. — Смерть присела на край кровати, и Лису захотелось натянуть одеяло на уши, как в детстве. Если не видишь монстра у кровати, значит, его нет.
Хорошо бы это был просто дурной сон. Может же Марена ему сниться?
— Ты пришла угрожать мне? — выдавил он.
— Нет. Я хочу помириться. А для этого…
— Мая не отдам! — перебил её Лис, сверкнув глазами. — Даже не думай.
Марена рассмеялась, но как-то неестественно. Похоже, на самом деле ей было не до смеха.
— Цепляешься, как ребёнок за любимую игрушку. Да оставь себе — мне-то что?
— Это был честный обмен.
— Как бы не так! Глупый вещун соединил две нити судьбы в одну, а это против правил. Впрочем, я всё равно не внакладе. Рано или поздно все пути приводят ко мне. А последствия расхлёбывать придётся вам.
— Это какие, например? — насторожился Лис.
Марена фыркнула:
— А папка не рассказывал, что ли? Плохо, значит, колдовству тебя учил. Если человек должен был умереть, его нить обрывается, хочешь ты этого или нет. Вот вытащили вы его с того света, а судьбы-то и нет.
— Значит, он свободен и может жить как заблагорассудится.
Лису эта новость показалась скорее доброй. От судьбы-злодейки он давно не видел ничего хорошего. Может, и к лучшему избавиться от её власти?
— Но жизнь ли это?
— По крайней мере, не смерть.
— Ты говоришь так, как будто я — это что-то плохое, — поджала губы Марена.
Лис закатил глаза. Пф, сейчас она опять начнёт заливать про свою целительную силу и избавление от бремени бытия!
Он не осмелился высказать раздражение вслух, ограничившись уклончивым:
— Когда как.
— В тебе говорят себялюбие и жадность. Другой бы поплакал да и отпустил приятеля в последний путь. Но нет, надо было испортить узор… — прошипела Марена, дав наконец волю негодованию.
— Какой ещё узор?
— Вот же непонятливый! Моя сестра плетёт полотно из судеб всех ныне живущих. Я делаю то же самое, только из нитей тех, кто умер. Это как лицо и изнанка бытия. Не знаю, как ещё объяснить…
— У вас состязание рукодельниц, что ли?
Сдержать усмешку было сложно. Да Лис и не пытался. Ему живо представились две одинаковые Марены, трясущие коврами и орущие друг на дружку.
— Не совсем. Мы делаем одно дело. Но в то же время и соперничаем. И знаешь, обидно, когда твою работу не ценят. И кто! Мой же суженый! К тому же для избежавших смерти украденная жизнь ничем хорошим не оборачивается. И с твоим приятелем будет то же самое. Нельзя убежать от меня, не заплатив. — Марена сплела руки на груди и глянула на Лиса с вызовом.
И тут до него дошло: похоже, дело не в Мае. Вернее, не только в Мае. Смерть почувствовала охлаждение со стороны Лиса и решила предупредить. Мол, не вздумай сорваться с крючка, добрый молодец.
Он ответил ей дерзким взглядом:
— И высока ли цена?
— Выше, чем ты можешь себе представить.
— Имеешь в виду муки совести? Для этого она должна быть. — Лис хоть и ёрничал, но не зря говорят: «У кого что болит…» От любых обязательств можно убежать, а вот от себя не выйдет, как ни старайся. Сделаешься себе не мил — и вся жизнь будет в тягость.
— Совесть — это ещё цветочки, — усмехнулась Марена. — Намного хуже встретить собственную тень.
— Те-е-ень? — Лис задумчиво покатал слово на языке. — Звучит жутковато, но непонятно.
— Тёмный двойник. Слыхал о таком? Самые отвратительные черты личности выплывают наружу, и человек становится тем, кого сам ещё недавно презирал.
— С Маем такого не случится. — Уверенности княжича могли бы позавидовать скалы. — У него нет недостатков, кроме занудства. А от этого ещё никто не умирал.
— Как знать, как знать… — прищурилась Смерть. — Чужая душа — потёмки. Может статься, скоро ты узнаешь своего друга совсем с иной стороны.
— Сторона у него одна — моя!
— А ведь ты боишься предательства… — Марена смотрела на жениха с жалостью. Притворной, конечно. Потому что её речи были безжалостны. — Тёмный двойник легко предаёт. Легко обманывает. Май станет таким не сразу, будет меняться постепенно. Тебе будет казаться, что всё по-прежнему. Но знай: червоточина уже появилась и растёт.
— И сколько времени займут эти изменения? — Лис говорил спокойно, даже деловито. Его волнение выдавала только сильная бледность.
— У всех по-разному. Кто-то уже через год становится тёмным двойником, кто-то — через сотню лет, — пожала плечами Смерть. — Я знаю твой следующий вопрос. Нет, это нельзя отсрочить и тем более предотвратить. Считай, что твой советник — смертельное заклинание с отсроченным действием.
— Но ведь он ещё и Вертопляс. Как с этим быть? — Лис не мог просто смириться. Он надеялся, что Рена его просто запугивает. Признаться, у неё это получалось. — Представляешь, он даже сказал, что ему будет приятно, если я его стану называть то так, то эдак. И говорит он теперь, как вещун.
— Каркает? — усмехнулась Смерть.
— Вообще-то я имел в виду предсказания. Но ты права, манера речи тоже изменилась. А ещё недавно за столом Май стащил ложечку. Вернул потом, покаялся. Мол, сложно было удержаться, очень уж блестящая.
— Погоди, ты не шутишь?
Такое лицо у Марены Лис видел впервые. Она же таинственная, всезнающая, откуда вдруг это изумление? Даже растерянность. Он помотал головой:
— Какие уж тут шутки? У меня теперь советник и ворона — два в одном.
— О таком даже я прежде не слыхала. Любопытно. Расскажи-ка поподробнее, — Смерть подалась вперёд. — А ещё лучше — устрой нам встречу. Он ведь теперь тоже меня видит.
— Мне что, нужно вас официально представить? — скривился Лис. Идея пришлась ему совсем не по душе. — Может, ещё званый ужин устроить?
Смерть иронии не оценила:
— Ужина не надо. Я не нуждаюсь в пище. А вот от разрешения не откажусь. Он не горит желанием вести со мной беседы, но, если это будет твой приказ, согласится.
Княжич мгновенно перестроился на серьёзный лад:
— А если я не хочу, чтобы вы виделись?
— Ревнуешь, дорогой? Не беспокойся, ты всё ещё на первом месте. Но любопытство — моя слабость. Ты хоть представляешь, сколько мне лет? Я видела всё, что было, есть и будет на белом свете. Но твой Май-Вертопляс — это что-то новенькое.
— Не в этом дело…
Лис не знал, как объяснить, чтобы Марена не обиделась. Но её любопытство — да и в целом присутствие — ощущалось как тяжёлое бремя. Рядом со Смертью почти невозможно было испытывать радость. (Если, конечно, она не пришла, чтобы забрать твоего врага. Да и то удовлетворение будет мимолётным.) В общем, если бы Лис решил посвятить своей суженой песню, то назвал бы её «Убийца надежды». Он-то сам ничего, уже привык, а Маю такая ноша ни к чему.
— Значит, боишься, уведу твоего друга? Это тоже напрасно. Сейчас у меня нет власти над ним. Вот помрёт во второй раз — тогда другое дело.
Лиса уверения Марены не убедили. В просьбе наверняка крылся какой-то подвох.
