— Всё ещё не понимаю, чего ты хочешь.
— Обычно ты быстрее соображаешь, — нахмурилась Смерть. — Сам же сказал: твой друг вышел из-под руки судьбы. А я тоже своего рода судьба.
Лис помассировал виски. Слова Марены ничего не прояснили, а только больше всё запутали. От всех этих высоких материй и тайн мироздания у него начинала болеть голова. Может, слишком много новых знаний? А может, эти знания были не предназначены для людей? Даже если они — могущественные бессмертные чародеи.
— Получается, что у судьбы, как у монеты, есть две стороны? И это вы с сестрой: Жизнь и Смерть? А вместе — Судьба. Так, что ли?
— Ш-ш-ш, не смей напоминать мне о сестрице! — Марена сжала кулаки. (И как ей только удавалось не ранить себя — с такими-то когтями?) — Я всего лишь хочу поболтать с твоим другом. А вместо этого приходится объяснять тебе прописные истины и вспоминать неприятное прошлое. Судьба — это и жизнь, и смерть, и всё, что между. Больше тебе знать незачем. Так что, познакомишь со своим приятелем-диковинкой?
Лис так и не придумал достаточно любезных слов для отказа, поэтому выразился просто и коротко:
— Нет.
— Жадина! — Рена отвернулась, надув губы, и сплела руки на груди.
Спасибо, хоть язык не показала. Поразительно, что столь могущественная сущность порой становилась похожей на обычную девчонку: озорную, взбалмошную, даже капризную. И это подкупало. Лис невольно подумал: ну чего он взъелся? Конечно, все они для Марены — диковинки. Словно узорчатые камушки среди одинаково серой гальки. Люди, посмевшие сразиться с судьбой и выиграть — пусть даже только у одной из её ипостасей.
— Я не… — «Не жадина», хотел сказать он, но закашлялся. Сорванный голос — это вам не шутки. Говорить сегодня и так пришлось слишком много.
Марена обернулась через плечо:
— Кстати, а что ты будешь делать, если голос не вернётся?
— Вернётся, — отрезал княжич.
Случайно или нарочно, но своим вопросом она всколыхнула в его душе один из самых худших страхов. Совсем беспомощным он, конечно, не станет — заклятия бывают разные, не все из них надо петь. Но именно в голосе кроется источник силы, благодаря которому Лиса можно считать выдающимся чародеем своего времени.
«А может, величайшим?» — подсказал внутренний голос. Лис посмаковал эту приятную мысль и с сожалением отбросил. Конечно, ему хотелось бы быть лучшим из лучших. Но Кощей, помнится, на том и погорел. Считал, что ему нет равных, потерял бдительность… Нет уж, свои силы нужно оценивать здраво. А самонадеянность — удел слабых.
— Я могла бы вернуть тебе голос прямо сейчас, — вкрадчиво предложила Смерть.
— Знаю-знаю, а взамен я должен буду выполнить твою просьбу. Так не пойдёт.
— Хорошо, я спрошу позже. — Марена потянулась. — Ты же знаешь, времени у меня в избытке.
— У меня тоже. Благодаря тебе.
— Зато у меня больше терпения. И нет людей, которых я могу подвести. Что скажут твои подданные, узнав, что ты осип и обессилел?
— Смею надеяться, что они идут за мной не потому, что боятся моей силы, а потому, что я хороший правитель! — вскинулся Лис.
Ох, зря. Теперь Марена точно почуяла слабину.
— Хорошие правители не вскармливают Птицу-ненависть, не начинают войн.
— Это не я, это всё…
— Знаю-знаю, Ратибор. Это ты так говоришь. Но спроси у дивьих. Что они скажут? Навьи напали первыми. А Ратибора больше нет. И что? Закончилась война?
— Я пытался. Царь Радосвет игнорирует моих птичек-весточек, как когда-то делал и его отец. Но я не сдаюсь… — Княжич скрипнул зубами. — Эй, ещё не хватало, чтобы ты меня отчитывала! Май вполне справляется с ролью моей совести.
— С чего ты взял, что я отчитываю? — искренне удивилась Марена. — Это правда, которую ты воспринимаешь не разумом, но чувствами. Они тебе вредят. Берегись, так и зароки нарушить недолго.
— А что будет, если нарушу? — Лис понял, что прежде об этом не задумывался.
Вернее, и мысли не допускал, что может нарушить: настолько велики были его отчаяние и ненависть. Сперва — к Кощею, потом — к Ратибору. А теперь кого ненавидеть? Разве что самого себя…
Смерть права: годы идут, но ничего не меняется. Матушка по-прежнему спит мёртвым сном. Вспоминать об этом всё ещё больно, но уже не так, как раньше. Со временем любая боль притупляется. Сперва тебе кажется, что в грудь воткнули клинок, и ты даже вдохнуть не можешь. Потом его словно кто-то выдёргивает, и рана долгое время кровоточит. Ты ходишь, говоришь, что-то делаешь, и никто не видит, что в сердце у тебя дыра. Но постепенно и она начинает заполняться: рутиной, новыми впечатлениями и чаяниями, знакомствами, наконец.
Сколько осталось рядом людей, знавших Василису живой? Мало, очень мало. Вон уже и Весьмира нет. И Отрады Гордеевны.
Жизнь всё ещё делилась на «до» и «после», но Лис больше не ходил в Невестину башню каждый день…
Голос Смерти заставил его вынырнуть из невесёлых раздумий.
— Не советую тебе проверять, — погрозила она пальцем.
Конечно, она знает, что будет. Но глупо надеяться, что скажет. Впрочем, тут не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться: нарушение колдовских зароков добром не кончится.
Лис опустил голову, но Марена взяла его за подбородок, заставив посмотреть себе в глаза:
— Ты всё ещё хочешь спасти свою мать?
— Конечно, хочу! Какие могут быть сомнения?!
— Тогда слушайся меня. Я же твоя суженая и желаю тебе только добра.
Наверное, она не лгала. Но верить в это было всё сложнее.
— Кстати, всё хотел спросить: вот мы помолвлены. А свадьба-то когда? Или наша помолвка будет вечной?
В одном Лис оставался верен себе: чем чернее было у него на душе, тем охотнее он зубоскалил. Вот и сейчас усмехнулся — и не отвёл взгляд. А это, между прочим, нелегко. Любой, кто хоть раз смотрел в глаза Смерти, подтвердит.
— Не знаю. — Марена вернула ему усмешку. — Мы ещё ни с кем так далеко не заходили.
Она надолго задумалась — Лис успел пожалеть, что спросил. Несмотря на все невзгоды, ему нравилось жить. Но что-то подсказывало, что для супруга самой Смерти жизнь — непозволительная роскошь.
— Твой отец, пожалуй, был ближе всех к свадьбе, — Взор Марены затуманился от воспоминаний. — Но даже ему не удалось отбросить человеческие чувства полностью. А тебе и до него пока далеко.
Уф, хорошая новость! Княжич с облегчением выдохнул. Вообще-то оно и понятно: Смерть не может обвенчаться с человеком. Для этого нужно стать божеством. Кощей наверняка к этому стремился, а Лис…
«Бр-р-р! — поёжился он. — Нет уж, спасибо!»
Марена глянула на него с тревогой:
— Опять чувства?
В её устах это звучало как «опять колики?».
— Нет.
— Не лги мне. Я же вижу. Иди сюда, чего шепну…
Смерть заговорщически улыбнулась, поманив его пальцем, и Лис доверчиво наклонился, надеясь услышать что-то действительно важное.
Он никак не ожидал, что Марена вопьётся ему в губы поцелуем. Хотя стоило догадаться. Лис ведь уже пробовал это лекарство от чувств.
Это было странное ощущение. Сложно сказать, приятное или нет. Обычно от жарких девичьих поцелуев голова шла кругом и рассудок затуманивался, а тут наоборот: всё прояснилось. Мысли как будто сами раскладывались по полочкам.
— Ты хоть предупреждай… — выдохнул Лис, когда они разорвали поцелуй.
На удивление, Смерть согласилась:
— Ладно. На будущее: ты и сам можешь попросить меня о помощи, когда поймёшь, что не справляешься.
Он кивнул.
Ему нравилось, когда на душе становилось так спокойно. Теперь многие вещи казались проще и яснее. А то, что он терял после каждого такого поцелуя… Так, может, ему оно ни к чему?
— Верни мне голос! — потребовал Лис.
— Значит, ты разрешишь мне поговорить с советником-вороной? — хитро улыбнулась Смерть.
— Разумеется. Почему бы и нет? — Лис действительно не помнил, почему возражал.
Марена положила ладонь на его кадык, заставляя запрокинуть голову. Ненадолго стало тепло, будто припекло солнышко.
