— Вот и всё. — Она убрала руку. — Можешь попробовать что-нибудь спеть, если хочешь.
Лис набрал в грудь воздуха и закашлялся с непривычки.
— Всё в порядке, — шептала Марена, — сейчас пройдёт…
Спустя пару мгновений ему полегчало. Только вот незадача: колдовские слова не шли на ум.
— Я сейчас… что-нибудь из старенького.
Он пропел пару строк, и в шатре вспыхнули все свечи одновременно. Пространство залило тёплым светом, по стенам пробежали искорки — когда-то Лис добавил их в заклинание просто для радости. Сейчас же с презрением подумал: ну и зачем тут это баловство?
Смерть глянула на него как-то по-новому. Вроде бы настороженно.
— Что-то не так? — буркнул княжич.
Но та покачала головой:
— Ложись спать. Утро вечера мудренее. Главное, что голос теперь с тобой. А вдохновение — дело наживное.
Теперь Лис понял, почему не смог спеть, как прежде, по наитию. Вдохновение принадлежит жизни, а не смерти. Может ли Марена вообще создавать что-то новое или только упорядочивает старые нити? Не поэтому ли она завидует сестре?
— Ничего я не завидую! — фыркнула Смерть.
— Эй, ты обещала не читать мои мысли, помнишь?!
— А ты не думай такую ерунду! Да ещё так громко! — Марена толкнула его в грудь обеими руками, заставив повалиться на подушки. — Всё. Спи, я сказала!
И Лис ухнул в сон, словно в чёрный омут.
Наутро его еле-еле растолкал верный Оджин:
— Просыпайся, княжич, беда! Наших разбили!
— Кто? Что случилось? — Сознание прояснялось постепенно. — Дивьи?
— Ну а кто ж ещё…
Лис проморгался. Теперь он увидел, что правую щёку Оджина перечёркивает свежая рана. Наверняка шрам останется.
И тут до него дошло: Оджина вообще не должно здесь быть! Он же шёл с основным отрядом — в Северные земли, чтобы перехватить царя Радосвета и предложить мировую.
Он рывком сел на постели:
— Погоди, хочешь сказать, они напали не на тот отряд, что мы послали для отвлечения? На основной?
— Так точно. — Оджин со вздохом протянул ему чёрное перо.
Тут уж княжич окончательно проснулся.
— А где советник Май? — Во рту вдруг пересохло так, что язык едва слушался. Перо жгло пальцы. Он боялся ответа, но уже почти знал его. То-то Марена похохочет…
Оджин промокнул платком выступившую на щеке кровь.
— Как только стало жарко, превратился в ворону и улетел. Коня доброго бросил. И нас всех заодно. Вот уж про кого не думал, что дезертиром окажется. А поди ж ты… Эка дрянь пернатая!
Лис застыл, словно громом пораженный. Он готов был услышать что угодно, но только не это. Наверное, тут какая-то ошибка? Или… Неужели тёмный двойник вырвался на свободу так рано?
Глава девятнадцатая Правые и виноватые
— Идиот! — Воевода Веледар от души съездил Яромиру в челюсть.
В глазах вмиг потемнело, а в душе всколыхнулась ярость: «Да как он смеет!» За спиной зарычал Вьюжка. Верный симаргл готов был в любой момент броситься на защиту друга. Даже жаль, что пришлось мысленно приказать ему: «Сидеть!»
Яромир сплюнул в снег, вытер рукавом кровь с разбитой губы и уже было замахнулся, чтобы врезать в ответ, как на нём гроздьями повисли Волчата: балагуры Беляй и Бажан и даже угрюмый Неждан. А девицы — Медуница с Повиликой — грудью встали между драчунами. Яснозор — никто другой не посмел бы перечить воеводе — ухватил Веледара за локоть и во всю мочь рявкнул:
— Перестань! На навьих кулаками махать будешь!
— Этот негодяй нарушил мой приказ! — прорычал воевода. Он дёрнулся раз, другой, но Яснозор держал крепко. Оставив бесплодные попытки вырваться, Веледар орал на Яромира до хрипоты:
— Думаешь, раз ты царёв побратим, тебе всё с рук сойдёт? Как бы не так! Я тут главный! Твоё дело — слушать и подчиняться, осёл!
— Да пошёл ты! — Яромир в запале тоже слов не выбирал. — Если б я твоего приказа послушался, мы бы второй навий отряд упустили! Надо совсем дураком быть, чтобы не понять: нас нарочно отвлекали. Если бы не мы с Волчатами — ушли бы, гады!
— Тебе повезло, что мои молодцы вовремя подоспели. Ещё немного, и полегли бы твои Волчата, как когда-то Селезни!
Яромир аж задохнулся и, недобро сверкнув глазами, прошипел:
— Что ты сказал?!
— Что слышал. Курями на птичьем дворе тебе бы командовать, а не людьми! Не знаю, чем ты так мил царю, что он тебя привечает.
Тут уже и Медунице с Повиликой пришлось повиснуть на Яромире, чтобы тот на Веледара не бросился.
А воевода выплюнул сквозь зубы, словно припечатал:
— Своевольник! Судить тебя надо.
Яромир оскорблённо вскинул подбородок:
— Божий суд?
За подобные слова следовало отвечать. Да и, признаться, Яромиру не терпелось сойтись с Веледаром в поединке, чтобы отстоять свою правоту. Аж руки чесались.
Пусть он нарушил приказ. Но воевода сам отмахнулся, когда Яромир указал ему на следы второго отряда. Ещё и фыркнул:
— Не выдумывай! Я поболе твоего вижу.
И если бы Яромир не увёл Волчат за собой, вопреки приказу командира, навьи продвинулись бы дальше на север. А там кто знает — либо на Светелград бы в обход пошли, либо устроили бы засаду Радосвету, который как раз должен был скоро вернуться с переговоров.
Сам Яромир поставил бы на второе. Пока у царя нет наследника, Навь будет пытаться обезглавить Дивье царство. Уж сколько раз они с Радосветом на эту тему ругались — и не сосчитать. Царь бил себя кулаком в грудь, не желая отсиживаться в белокаменных палатах. Яромир взывал к его здравому смыслу, умолял не рисковать почём зря. Ведь случись что с Радосветом, кто сядет на престол? Дети царевны Ясинки и заморского принца? То-то радость. Или, может, Бранеборычи и Белоярычи? Оба старинных боярских рода когда-то породнились с царским, им только дай повод сцепиться…
В общем, Радосвету никак нельзя было помирать. А ещё лучше — побыстрее жениться и наделать детишек. Но тот заладил: Таисья, Таисья… Свет на ней клином сошёлся. Можно подумать, цари часто по любви женятся! О стране радеть надо!
Высказывать всё это лучшему другу было горько и противно. Но кто ещё скажет?
— Накося выкуси тебе, а не Божий суд! — Слова Веледара заставили Яромира вынырнуть из воспоминаний, и он немедленно огрызнулся:
— Струсил?!
Воевода взревел, как медведь. И наверняка вырвался бы из захвата Яснозора, но тот быстренько успел ввернуть:
— Богов насмешить хотите, дуралеи? — А когда удалось привлечь внимание, уже спокойнее продолжил: — Враг у нас один — Навь. А дивьим людям меж собой сражаться не след. Пусть Северница вас рассудит.
— Она его сестра! — фыркнул Веледар.
— И что? Ты сомневаешься в моей чести и беспристрастности? — Радмила появилась словно из ниоткуда. За спиной девушки маячили несколько человек из её отряда, среди которых Яромир узнал Душицу.
Наверное, сестра не только что пришла, а была здесь с самого начала, стояла в сторонке и всё видела. С неё станется.
— На ловца и зверь бежит, — улыбнулся Яснозор. — Что скажешь, воительница, рассудишь спор?
— Коли оба согласятся — рассужу по справедливости.
Яромир с Веледаром злобно переглянулись, потом разом посмотрели на Радмилу.
Ох, сложно… Нет, Яромир вовсе не сомневался в сестре, но понимал, что любое из её решений окажется ему не в радость. Рассудит в его пользу — люди скажут: «Вступилась за брата», — а если в пользу Веледара… это будет как плевок в лицо.
— Я согласен, — буркнул воевода. — Скажи, Северница, что бы ты сделала с воином, нарушившим приказ командира, да ещё и во время войны?
— Да, скажи, — встрял Яромир. — Что бы ты сделала, если бы твой командир не видел дальше своего носа, а от быстроты твоего решения зависела бы жизнь царя?
В тот же миг он понял, что, ляпнув это, согласился на суд сестры и идти на попятную уже поздно. Что ж… Значит, богам так угодно.
