Да, в Навь уже пришла весна. Захватывая чужие плодородные пашни, Лис освобождал их от гнёта вечной зимы, но сеять овёс и пшеницу пока было рановато. Приходилось ждать, пока земля оттает и проснётся после долгих холодов. И всё же подданные радовались. Оджин однажды сказал, что в народе княжичу дали прозвище Приносящий Весну, и Лису это очень польстило. Жаль, что у него самого в душе по-зимнему темно и пусто. Так не хватает лучика надежды! Но, может, когда Май найдётся?…
Лис закончил настройку зеркала, расстелил плед, уселся и положил перед собой трость так, чтобы видеть её отражение. Потом расчехлил гусли, пробежал пальцами по струнам, проверяя строй, и запел:
«Там, где слышен вороний грай, хорошо осмотрись, не зевай — загляни в закоулки души и, кого я ищу, покажи!»
По гладкой поверхности пробежала рябь, словно лёгкий ветерок всколыхнул гладь пруда. Заклинание сработало — в этом княжич был уверен. Но зеркало осталось тёмным. Может, сломалось?
Он осмотрел и прощупал каждую пядь, но не нашёл ни царапин, ни трещин. Если бы Май хотел закрыться от поисков, зеркало показало бы густой туман. Да и не был он таким умелым колдуном, чтобы противостоять чарам Лиса. В чём же дело?
Некоторое время он размышлял, согревая дыханием замёрзшие пальцы, а потом хлопнул себя по лбу: ну конечно! Нужно было сразу догадаться! Май хоть и не расставался с тростью, но вряд ли это была его любимая вещь. Хромота друга тяготила, пусть он в этом и не признавался. А Лис, не подумав, выбрал неподходящий предмет для колдовства.
Досадуя из-за непредвиденной задержки, он направился в шатёр Мая. Войдя, сразу зажёг свечи и огляделся. Внутри всё осталось по-прежнему. Казалось, хозяин ненадолго вышел и вот-вот вернётся. Тут даже до сих пор пахло полынью, которую Май любил жечь вместо благовоний.
Лис огляделся, оценивая аскетическую обстановку. Что же взять? Может, чернильницу и перо, которые советник носил на поясе? Но любил ли Май составлять доклады и писать указы? Что, если он делал это не по велению души, а чтобы помочь княжичу? Нет, лучше будет взять книгу. Читать его друг точно любил. Особенно колдовские трактаты. И всякий раз радовался, как ребёнок, когда получалось сплести даже нехитрые чары. Из многочисленных книг Лис выбрал самую зачитанную. Подумав, прихватил и чернильницу, а ещё — перчатку, шапку с фазаньим пером и перстень, который часто видел у Мая на пальце. Пусть будет на всякий случай.
Но, увы, всё это оказалось напрасно. Что бы княжич ни показывал, зеркало оставалось тёмным и безжизненным.
— Да покажи ты мне эту драную ворону! — в сердцах рявкнул он.
Перед глазами замельтешили картинки: ворона на суку, ворона на камне, ворона чистит пёрышки, ворона клюёт падаль… Зеркало очень старалось, показывая всё новых и новых ворон, пока Лис не взмолился:
— Хватит!
Это напоминало поиск иголки в стоге сена. Нужно было сузить круг поисков. М-да… Оказывается, ловить ворон — нелёгкая работа.
И тут Лис хлопнул себя по лбу во второй раз. Ведь Оджин принёс ему перо из крыла Мая. Вот он — недостающий кусочек для заклинания! Перо — это как прядь волос: не вещь, а часть самого человека. Значит, укажет безошибочно. Правда, его придётся сжечь, так что попытка будет всего одна.
Княжич помассировал виски. После стольких чар он почувствовал усталость. Да и время идёт к рассвету, скоро навий лагерь проснётся. Может, отложить поиски до завтра?
— Нет! — твёрдо сказал он себе. — Один раз я уже не успел спасти друга от смерти. Всё, что произошло дальше, — моя вина. Во второй раз такого не случится.
Лис достал трут и огниво. Для заклинания подходили только живой огонь и только что придуманная песня:
«Там, где слышен вороний грай, всё равно не верят в беду. Прилетай, мой друг, прилетай, ты же знаешь — я очень жду».
Перо вспыхнуло, словно сухая трава, и тёплым пеплом осыпалось в ладони Лиса. Зеркало мигнуло раз, другой, а потом показало дуб с раздвоенной кроной, на котором суетились не меньше дюжины ворон.
— Приблизь! — велел Лис зеркалу. То поспешило выполнить приказ чародея. Но птицы заволновались, будто почуяли слежку.
— Кар-раул! — прокричала одна из них.
Все вороны встрепенулись и снялись с места. Княжич заметил в крыле одной из них белое перо и закричал что было мочи:
— Май, это я, Лис!
Недолго думая, он шагнул в зеркало, споткнулся о раму и, перевернувшись в воздухе, шлёпнулся прямо в сугроб под дубом. В стремительно светлеющем небе, каркая, кружила вспугнутая стая.
— Май!!! — Лис задрал голову, силясь выхватить друга взглядом.
— Пр-рочь! — скомандовала предводительница стаи, и вороны полетели прочь от заката, в сторону Диви.
Лис даже вскочил и пробежал за ними несколько шагов, но ноги увязли в снегу, и он снова упал. Его душили злые слёзы. Май не вернулся, выбрав новую жизнь с вещуньями. А княжич ругал себя за опрометчивость, сидя в сугробе в каком-то неизвестном лесу. Судя по холоду — на дивьей стороне. Без запаса еды, без теплого плаща, без гуслей… И чем он только думал?!
Впрочем, он не удивился бы, если бы вдруг выяснилось, что он давно спятил от горя и одиночества. Ведь из прежних друзей на его стороне не осталось никого — кроме Смерти.
* * *
По дороге домой Лис умирал несколько раз. Падал в холодный сугроб — на время даже становилось тепло. Потом приходил в себя от обжигающего холода, вставал, отряхивался и продолжал идти.
— Помочь тебе? — спрашивала Марена. — Могу направить поисковые отряды по твоему следу.
Но он только мотал головой и твердил:
— Я сам.
Порой его одолевали видения, и Лис слышал голос матери:
— В том, что случилось, нет твоей вины, родной.
Разумом он понимал: вряд ли Василиса говорит с ним на самом деле. Разве можно докричаться из Сонного царства? А Смерть, в чьей реальности Лис тоже сомневался, спорила:
— Нет, это твоя вина! Надо было думать головой.
— Надо верить своему сердцу! — перебивала Василиса.
— Нет, только разум тебе поможет.
И Лис чувствовал, что близок к помешательству. Порой его одолевали приступы гнева, он разбивал кулаки о стволы деревьев и кричал на вьющихся над головой птиц:
— Ух, гады! Погодите, всех вас переловлю!
В очередной раз упав в сугроб, он, словно в горячечном бреду, услышал голос Мая. Прежний, без раздражающего карканья.
— Так и будешь ходить кругами и считать ворон? На тебя, между прочим, вся Навь надеется.
— Но я потерялся и не могу найти верный путь, — виновато развёл он руками.
Но Май в его голове лишь презрительно фыркнул:
— Ты вообще чародей или кто? Потерялся он! Так найдись. Чего ты вообще хочешь, Лис?
А Лис и сам не знал, чего хочет. Поэтому просто пожал плечами:
— Ну… чтобы не было больно.
— И поэтому сам себе вредишь? Очень последовательно.
Ирония Мая была такой же холодной, как снежная мгла вокруг.
— Так болит внутри, а не снаружи. Все, кто был мне нужен, меня покинули. Я проиграл. Ради чего теперь бороться?
— Любая боль однажды пройдёт. Всё проходит. — А это уже сказала Марена.
Она сидела рядом с Лисом, и чёрные развевающиеся на ветру одежды делали и её похожей на ворону.
Лис хотел сказать, что устал от предательств и потерь. И что теперь он, пожалуй, понял, как именно Смерть может приносить облегчение — только ему даже этого было не дано. Что поделать: теперь в его бесцветном мире даже снег пах отчаянием…
— Я тебя люблю, сынок, — вдруг ласково и тепло сказала Василиса. — И буду любить всегда — что бы ни случилось.
Как давно Лис не слышал этих слов… На глаза навернулись слёзы. Потрескавшимися от холода губами он прошептал:
— Мам, я хочу домой…
И метель стихла, словно её и не бывало. Туман рассеялся, запахло дымом костров. Лис стоял всего в сотне шагов от лагеря, не понимая, как здесь очутился. Но даже если это и было чьё-то колдовство, то определённо не злое.
