Этого уже Яромир не смог стерпеть:
— Стой! Куда? Это же дезертирство!
— Заткнись! — оскалилась Душица. — Мы продолжим воевать топорами и вилами, если понадобится. Но без вас.
Отстегнув от пояса казённые клинки, она швырнула их под ноги Яромиру и Радмиле, прошипела:
— Будьте вы оба прокляты! — и вышла из шатра.
Яромир хотел было броситься следом, но сестра поймала его за рукав:
— Пусть уходит.
— Но…
— Прошу тебя, брат. Так будет лучше.
Яромир, немного подумав, согласился. Они с Душицей и раньше вечно тявкались, как пёс с лисицей, а уж после всего, что случилось…
Ему не понравилось, как легко сестра готова была пойти на суд. Неужто не чувствовала за собой вины? И Яромир не преминул её укорить:
— Ты плохо поступила с Горностайкой. Лучше дала бы мне прекратить его мучения ещё тогда, вместо того чтобы отправлять заложного мертвеца к Лютогору.
— Знал бы ты, сколько раз я об этом пожалела… — вздохнула Радмила. — Все совершают ошибки, брат. И я тоже не безупречна. Даже не знаю, что на меня тогда нашло… Но, как бы то ни было, отвечать за содеянное я готова. Потом, после нашей победы.
— Хорошо, — кивнул Яромир. — Тогда вернёмся к этому позже.
Ночью он предал тело Горностайки земле, а потом долго стоял на коленях возле могилы, прося прощения у боевого товарища, пока Вьюжка не сказал:
«Пойдём в тепло, Яр. От чувства вины тоже можно подхватить горячку».
— Я не должен был ей позволять… — В горле стоял ком.
«Почему же позволил?»
— Не знаю. Наверное, привык, что Радмила старше и опытней. Она воспитала меня, когда не стало мамы.
«Значит, будет тебе урок. — Симаргл притёрся к нему тёплым боком, согревая. — В одном твоя сестрица права: не ошибается тот, кто ничего не делает».
— А задним умом все крепки.
Яромир, горько усмехнувшись, потрепал верного друга за холку. Тот высунул розовый язык, словно дразнясь.
«Уж прости, но ум — не твоя сильная сторона. Лучше слушай своё сердце».
И это был хороший совет, хотя и малость обидный. Вьюжка немедленно почуял и добавил:
«Эй, а сам говорил: на правду не обижаются!»
— Думаешь, мне от этих слов легче стало? — Яромир усмехнулся: нет, ну как на него злиться?
Они вернулись в шатёр и проболтали почти до зари, пока усталость не взяла своё. Но, увы, долго спать Яромиру не пришлось. Едва занялся рассвет, дозорный протрубил тревогу.
* * *
Недолгая передышка закончилась, Навь опять перешла в наступление. Битвы следовали одна за другой, сливаясь воедино, Беспокойные дни, бессонные ночи, злые метели, которым, казалось, не будет конца… Яромир порой думал: а вдруг они уже умерли? Что, если вокруг — царство Смерти и они теперь обречены вечно недосыпать, мёрзнуть и сражаться в наказание за неправедную жизнь?
Когда вернулся Радосвет, дивьи немного воспрянули духом. Но добрых новостей не принёс и он. Северяне согласились помочь провиантом, но наотрез отказались вмешиваться в чужую войну.
Один отряд наёмников, пришедший с Радосветом, стоил почти столько же, сколько зерно. А оно было на вес золота.
— Мы можем рассчитывать только на свои силы, — сказал Радосвет войску. И, прежде чем начался ропот, добавил: — Я больше вас не покину. В горе и в радости царь должен быть со своим народом! — Он вскинул вверх руку с перстнем Вечного Лета. — Смотрите: вот что поможет нам в войне!
— Только не говори, что хочешь отдать его Лютогору! — испугался Яромир.
Но Радосвет фыркнул:
— Ничего этот гад не получит! Зимние ветра, его союзники, очень сильны, но и мы не лыком шиты. Растопим лёд, вернём надежду!
И метель прекратилась.
После этой пламенной речи они даже выиграли несколько сражений, а потом всё вернулось на круги своя. Перстень не раз выручал их в битвах: помогал отразить ледяные стрелы и рассеивал колдовской туман, но злое чародейство было сильнее. Навье воинство продвигалось легко, словно нагретый нож сквозь масло. Многие исконно дивьи земли пришлось оставить, отступая: долины и предгорья, озёра Мелкое и Глубокое. На днях они встали лагерем в старом форте на Коловершьей горке. Забавное название сопка получила не зря: её рельеф и впрямь напоминает коловершьи уши. Место удобное: мало того что хорошо защищённое, с него ещё и отлично просматривается дорога, а значит, незамеченным враг не подойдёт.
Ночами Яромиру часто снились кошмары. То упыри и злыдни захватывали столицу, чиня в ней ужас и беспредел. То город сжигали налетевшие птицы, несущие угольки в глиняных плошках (проклятый Кощеевич не раз повторял этот свой фокус и наяву). А иногда в его сны являлась совсем другая птица — огромная, чернопёрая, с огненным взглядом внутри пустого черепа. И хохотала, хохотала, хохотала…
Вот и этой ночью Яромир проснулся в холодном поту. Осторожно, чтобы не разбудить Вьюжку, он выскользнул на улицу, чтобы обтереть лицо снегом и прийти в себя.
В лагере было тихо, лишь изредка всхрапывали лошади да поскрипывал под ногами снег. Вдруг Яромир услышал ещё чьи-то шаги. Он весь подобрался, положив ладонь на рукоять меча, но в следующий миг с облегчением выдохнул:
— Огнеслава? Чего не спишь?
— Я тебя о том же хотела спросить.
Целительница подошла ближе. Яромир протянул ей флягу, но Огнеслава покачала головой:
— Предпочитаю сохранять рассудок ясным.
Ещё и губы скривила презрительно, как только она умела. Тут Яромир припомнил, что в прошлый раз они расстались не на хорошей ноте.
— Прости меня.
— За что?
— За то, что назвал тебя полукровкой.
Извинения давались ему нелегко. Но лучше поздно, чем никогда.
— На правду не обижаются. — Огнеслава поёжилась.
— Мой симаргл недавно сказал то же самое. После того как назвал меня не очень умным. И это было неприятно. Тебе, думаю, тоже.
— Поверь, это не самое плохое, что я слышала в своей жизни.
— Ты поэтому такая кусачая? — Яромир запоздало подумал, что можно было сказать это как-то повежливее, но слова уже вырвались.
Огнеслава подняла одну бровь:
— Кусачая?
— Ну, тебя часто обижали, и поэтому тебе приходится защищаться. Даже когда никто не нападает.
Яромир засунул руки в карманы, но тут же передумал и заложил пальцы за пояс. Ладони вспотели. Огнеслава окинула его долгим взглядом, будто какую-то диковинку, потом пожала плечами:
— Я привыкла.
От тона, каким она это сказала, Яромира бросило в жар. Вроде бы легко, непринуждённо, но сколько же там внутри скрытой горечи! Целое море.
— Это очень несправедливо. — Он наконец-то нашёл рукам место, обхватив себя за локти.
— Ты второй человек, который так думает.
— А кто был первым? Ну, если это, конечно, не тайна.
— Да чего тут скрывать? Целитель Светозар, конечно… — вздохнула Огнеслава. Наверное, до сих пор оплакивает учителя.
Яромир тоже опустил голову и немного помолчал в знак уважения и памяти. Но в голове роились совсем другие мысли. Вот дивьи мудрецы говорят, что полукровки — это люди с изъяном. Но Светозар тоже был мудрецом и, несмотря на дурную кровь, взялся обучать Огнеславу благородному ремеслу целителя. Ещё и вступался за неё. Видать, даже из таких правил бывают исключения.
— Я по нему скучаю… — Огнеслава смотрела куда-то вдаль. Яромир ожидал увидеть слёзы, но её глаза оставались сухими.
— Если кто-то будет обижать тебя, обращайся ко мне!
Может, зря он это ляпнул? Но слова шли от сердца, а Вьюжка велел прислушиваться к тому, что оно подсказывает.
Огнеслава недоверчиво усмехнулась:
— Я умею за себя постоять, не беспокойся.
Яромиру оставалось только руками развести:
— Ладно. Моё дело — предложить.
Его снова одарили оценивающим взглядом:
— Благодарю, коли не шутишь. С чего вдруг такая доброта? Тебе что-то от меня нужно? Имей в виду: бодряк-травы не дам.
— Не нужно мне ничего. А что за бодряк-трава? Я о такой не слыхал.
