* * *
Оказалось, Лиса не было всего три дня, хотя по его собственным ощущениям прошло намного больше. Верный Оджин скрыл от людей пропажу княжича, а на поиски отправил Ласточек, потому что те умели держать язык за зубами.
Увидев измождённого Лиса, он всплеснул руками. Быстренько, не привлекая лишнего внимания, дотащил его до шатра, организовал поесть-выпить, ещё и восстанавливающих зелий принёс.
Лис накинулся на еду, а говорить смог, только когда хорошенько подкрепился.
— Ты молодец, всё правильно сделал.
Он откинулся на подушки, впервые за последнее время чувствуя себя сытым. В такие моменты особенно остро понимаешь, как мало нужно человеку для счастья.
— Рад стараться!
— Что-нибудь важное случилось, пока меня не было?
— Дивьи малёк зашевелились, но пока не рыпаются. Словно ждут чего-то. Следы ихние видели недалече от лагеря — вынюхивают, сталбыть. Ну и мы тож кой-чего вынюхали. Их только кажется, что много, а половина войска там — отроки необученные. Дивьи их муштруют, как могут, но нашим ребятам эта молодая поросль не чета.
— Знаю, чего они ждут. Небось, подкрепления, за которым Радосвет поехал. Пока он не вернулся, мы должны отбросить их за Мелкое озеро, чтобы закрепиться в долине. А если отгоним за Глубокое, там уже и до Светелграда недалеко.
Насчёт «недалеко» — это Лис, конечно, загнул, зато у Оджина в глазах появился азарт:
— Да! Надерём дивьи задницы!
— Передай войску мой приказ: завтра на заре выступаем.
— Скажу ещё, чтобы собирались тихо. Попробуем застать врага врасплох, — потирал руки Оджин.
— Это вряд ли получится, — хмыкнул Лис. — Они ж не дураки расслабляться, когда мы рядом.
Оджин погрустнел, но ненадолго.
— Кстати, а что с воронами делать? Пока тебя не было, их тут уйму натащили. Когда смотреть будешь? А то они только и знают, что каркают, жрут и гадят. Наши воины жалуются, мол, голова уже трещит от постоянного шума и гама.
Лис махнул рукой:
— Отпустите всех. И больше никого ловить не надо. Иди, выполняй, а я пока посплю.
Оджин поклонился и пошёл, но возле выхода вдруг обернулся, хлопнув себя по лбу:
— Совсем забыл! К тебе, княжич, ещё человек пожаловал из Мшистого замка.
— Оджин! С этого надо было начинать!
Вот это новости! Шиш ему теперь, а не поспать… Неужто сестрица Доброгнева посла прислала?
— Да не волнуйся ты так, княжич. Эт наш человек вернулся. Дядька Олир, которого следить отправляли, помнишь?
— Всё равно зови сюда. Живо!
Лису хотелось встать, забегать по шатру взад-вперёд. Усилием воли он удержался на месте.
Никогда не знаешь, каким человек вернётся от Доброгневы. Может, он уже и не на твоей стороне. На всякий случай Лис заготовил заклинание, чтобы чуть что — атаковать не раздумывая. Без венца жить стало намного сложнее, но он всё ещё бессмертен. И кроме того — отличный колдун. Ах, если бы только ещё это помогало избавиться от страхов…
Дядька Олир не заставил себя ждать. Ворвался вместе с облачком пара, жизнерадостный, как всегда, и, подкрутив обындевевший ус, гаркнул:
— Здрав будь, княжич! — Но, оглядевшись, вдруг смутился. — Э-э-э, а где советник Май?
Ну конечно, прежде ему советник задания давал, а Лис вообще этим не занимался,
— Нет больше советника.
— Э… А! Вот оно как… — Опомнившись, Олир снял шапку, обнажив плешивую голову. — А что за беда с ним случи…
— Докладывай, зачем пожаловал! — перебил его Лис. Меньше всего ему сейчас хотелось бередить свежие раны.
Когда дядька Олир полез за пазуху, Лис чуть было не ударил подготовленным заклятием. С трудом сдержался. Мало ли что у него там?
Но Олир вынул не амулет, не отравленный кинжал, а кожаный мешочек.
— Вот. Достал, как и приказывали.
А Лис уже и сам не помнил, что он приказывал.
— Положи на край стола. Что это?
— Камни из ожерелья. С большим трудом добыли.
Точно! Теперь Лис вспомнил. Значит, опасения оправдались: сила Доброгневы больше не заперта. Но оправу можно восстановить, и, если сестра осмелится лезть, куда не просят, ему будет чем ответить. Теперь бы только спрятать их понадежнее.
— Молодец, Олир! Велю тебя наградить. За такое и шапку серебра не жаль! — расплылся Лис в улыбке.
Все-таки бывают нынче и хорошие новости.
— Спасибо, княжич! Непременно выпью за твоё здоровьичко. А потом куда мне? Опять в сторожку у замка караулить?
— Да, нам нужен свой человек в тех краях.
Дядька Олир помрачнел, видно было, что поручению он не слишком рад.
— Что-то не так?
— Наши-то ребята сражаются, а я в лесу штаны просиживаю да грибы ем. Только мне от них уже во! — провёл он рукой по шее. — Тошно. Да и семью я давно не видел. Страсть как соскучился.
— Так ты в бой хочешь или родных повидать? — не понял Лис.
— А одно другому не мешает. Все мои — здесь. Сынки воюют, жена кашеварит. Только мне их обнять не дали. Оджин твой — ух, злой, как огнепёска! — посадил под замок. Дескать, пока княжич не вернётся, неча по лагерю шастать.
Тут Лис подумал: а Оджин-то не промах! Бдительный малый.
— Ты свободен, ступай к семье. А коли до рассвета останешься, можно и в бой. Но потом возвращайся в Мшистый, понял?
— Как тут не понять! — просиял Олир. — Спасибо, княжич. Век твоё добро помнить буду!
Когда он ушёл, Лис открыл мешочек и принялся перебирать драгоценные камни.
Кощей любил гранаты и часто вставлял их в украшения. Говорил, мол, это самый мощный колдовской камень. Лису в его венце достались красные, а Доброгневе более редкие — зелёные, крупные, с острыми гранями. Убедившись, что камни те самые, Лис спрятал их в ларец, запечатал заклятием и сложил под подушку.
Выпив ещё одно восстанавливающее зелье, он достал заготовленную берестяную птичку-весточку и оживил её своими чарами.
— Слушай и запоминай. Лети к Третьему в Волколачий Клык. Скажи, пусть собирает всех умрунов и ведёт сюда. Пора поставить Дивье царство на колени!
Княжич подкинул птичку, и та, весело чирикнув, выпорхнула в дымовое отверстие.
А теперь — всё-таки спать. Наутро навье воинство ждала славная битва, и сердце Лиса пело от предвкушения!
Глава двадцать первая Со строптивыми непросто
В последнее время Яромир чувствовал, будто удача отвернулась от него. А всё из-за Душицы. Зря ей пытались объяснить про Горностайку и его великую любовь, не угасшую даже после смерти. Вздорная девица ничего слушать не пожелала. Прямо так и сказала:
— Не трать слова попусту, старшой. Мне достаточно того, что я видела и слышала. Ладно, ты… Но Северница! — Она шагнула вплотную к Радмиле, всё ещё сжимая в руках обнажённые клинки, и выдохнула той в лицо: — Как ты могла? Мы же тебе верили! Думаешь, если ты знатного рода, тебе любая подлость с рук сойдёт? Как бы не так!
Сестра даже бровью не повела.
— Так иди и доложи воеводе. И если он сочтёт нас виноватыми — что ж, мы с Яромиром готовы понести наказание. Пускай всё решится по суду и по справедливости.
Её голос был холоден, как льды Кощеевича, Душицу же, наоборот, трясло от ярости — жаркой, как огонь.
— Да вашему суду в базарный день грош цена! Давеча вон видела, как вы своих выгораживаете. А на простой народ вам плевать! Горностайка за вас жизнь отдал, а вы… — Она захлебнулась на полуслове, но сдержала рвущиеся наружу рыдания.
— Тогда сразись со мной, и пусть боги решат, кто прав. Или в справедливость богов ты тоже не веришь?
Радмила сверкнула глазами, и Душица попятилась. Как многие выходцы из дальних деревень, она была очень набожной. Но теперь на её лице читалось сомнение.
— Уже и не знаю… — Душица заговорила хрипло и обречённо. Как будто выплеснула весь гнев в недавнем крике, и внутри стало пусто. Она вложила мечи в ножны и повторила за Яснозором: — Дивьи люди не должны сражаться друг с другом, пока у нас есть общий враг. — И добавила уже от себя: — Поэтому мы с братьями уходим. Сейчас же. Нет сил смотреть на ваши холёные рожи.
