— Наверное, ты его мало пристыдил и недостаточно напугал, — усмехнулась сестра. — Я же действовала хитрее. Описала, что будет с Дивьим царством, ежели он помрёт, да так сгустила краски, что он сначала разгневался и ногами затопал, потом впал в печаль и два дня ни с кем не разговаривал, а затем уж смирился.
— Я так не умею… — вздохнул Яромир.
— У тебя много других достоинств. Вот выздоровеешь — ещё покажешь себя. Только дай мне слово, что отныне будешь слушаться целителей.
Яромир упрямо мотнул головой, но возражения застряли в горле, когда Радмила едко добавила:
— А не то всё Радосвету скажу, и он сюда примчится. Царский приказ ты нарушить не осмелишься, но, может, не будем до этого доводить?
Пришлось Яромиру всё-таки дать слово. А давши — держать.
На заре следующего дня его разбудили голоса. Яромир приоткрыл один глаз и увидел возле стола с зельями Веледара — не узнать воеводу даже в полумраке было бы сложно: он почти упирался макушкой в потолок палатки. Других таких в дивьем войске не водилось. Над Веледаром даже подшучивали: совсем чуть-чуть до богатыря не дотянул. Рост, косая сажень в плечах — всё при нём. И силой боги наградили, но всё ж таки не такой, какую в легендах воспевают.
И вот этого здоровяка Огнеслава шёпотом отчитывала:
— Ну чего опять пришёл? Говорила же: не дам я тебе никого. Раненые они. И своего не добьешься, и ребят хороших сгубишь.
— Да, ты талдычишь одно и то же, а время идёт. Когда я уже получу своих воинов обратно? — напирал воевода, скрипя зубами. — Столько возможностей для вылазки упустили!
— У тебя добрых воинов — полон форт.
— А мне нужны эти! Стрелы скоро закончатся, чем обороняться будем? Склянками твоими со стены швыряться? Или, может, сама в атаку пойдёшь, а?
Он нависал над Огнеславой, словно валун над обрывом — вот-вот сорвётся и загрохочет, сметая всё на своём пути, — но та держалась с таким достоинством, что казалось, будто бы это она смотрит на Веледара сверху вниз.
— Ты, воевода, с больной головы на здоровую не перекладывай! Я не учу тебя воевать, а ты не учи меня лечить.
— Мало тебя, видать, за косу в детстве таскали, коли не отучили старшим перечить.
Огнеслава вспыхнула и ядовито процедила сквозь зубы:
— Я хотя бы атаку упырей не проспала.
Воевода дёрнулся, словно от пощёчины. Даже в полутьме было видно, как побагровело его лицо. Яромир аж испугался, как бы тот Огнеславу не прибил за такую дерзость, и уже хотел было вмешаться, как вдруг услышал своё имя.
— Вот рыжая бестия! Ты ей слово, она тебе — десять… Ну хоть братушку Яромира отпусти. У него вона все руки-ноги на месте. — Веледар с превеликим трудом сумел проглотить обиду. А целительница, похоже, не понимала, что ходит по краю.
— Обойдёшься! — фыркнула она, сплетая на груди руки, — Взгляни правде в глаза, воевода: ну какой из него сейчас воин? Хорошо, если не окривеет совсем.
— Подумаешь! Вон дядька Милорад тоже кривой, а каков орёл! И ведь это ты его выходила, умница наша, — Веледар улыбнулся и шагнул ближе, будто собирался обнять целительницу. Похоже, понял, что угрозами своего не добьётся, и решил попробовать лестью.
— Вот и бери дядьку Милорада. — Огнеслава шумно втянула носом воздух, и её палец обвиняюще упёрся в грудь воеводы. — Неужто с самого утра уже выпил?
— Эй! Это ещё вчерашнее не выветрилось!
Яромир тихонько усмехнулся. Надо же, она всё-таки заставила Веледара оправдываться. И между прочим, на том не успокоилась.
— Так, ну-ка в глаза мне посмотри. Сколько дней не спал, признавайся? Четыре?
— Два!
— Не верю. Не нравишься ты мне, воевода. Дай-ка взгляну на тебя повнимательнее.
Она протянула руку, и Веледар отпрянул от неё как от огня. В сердцах сплюнул:
— Вам только позволь — вусмерть залечите.
Натянул на уши шапку и торопливо вышел из шатра.
А Огнеслава, вдруг заметив, что Яромир очнулся и улыбается, напустилась и на него тоже:
— Чего лыбишься?!
— Тебе волю дай — ты и Лютогора одним взглядом приструнишь, — усмехнулся он и тут же, охнув, схватился за помятые ребра.
— Разумеется. Если Лютогор не будет соблюдать мои предписания.
Ох и хитрый у неё взгляд! Как у лисы. Недаром Огнеслава и статью, и мастью в лисичку-сестричку пошла: коса рыжая, глаза ореховые, умные, а острый нос — весь в веснушках. Яромир понял, что уже некоторое время беззастенчиво любуется девицей. Вроде и неприлично так пялиться, а взгляд отвести нет сил.
Он попытался сгладить неловкость очередной шуткой:
— Эх, жаль, не тебя царь воеводой над нами поставил! Глядишь, уже бы победили.
— Много будешь зубоскалить — зубов недосчитаешься, — огрызнулась Огнеслава.
Не поймёшь, разозлилась или тоже смущается? Но на что бы тут злиться?
Он поднял руки в примирительном жесте:
— Эй-эй, я думал, твоё дело лечить, а не калечить!
— Ради тебя сделаю исключение.
Она всё-таки злилась. И в этот момент была до невозможности красивой. Яромир сам не понял, как ему на язык прыгнули слова, которых он прежде не говорил ни одной девице:
— Лучше выходи за меня! Авось подобреешь.
Вместо ответа Огнеслава швырнула в него полотенцем.
— Ненавижу такие шуточки!
И вылетела из палатки.
Яромир не успел сказать ей, что вообще-то не шутил.
* * *
Они помирились только через четыре дня, когда Огнеслава наконец-то разрешила снять повязку с глаза и хмуро спросила:
— Ну как?
— Вижу! — Яромир так счастливо улыбался, что мог бы и не отвечать, по лицу всё читалось.
Рядом прыгал и ластился Вьюжка, и целительница, забывшись, потрепала его по холке, как обычного пса. Потом опомнилась и отдёрнула руку:
— Прости, я не должна была.
— Вьюжка говорит, что всё в порядке. Он не против. Благодарит за то, что ты спасла мне зрение. И я — тоже.
Симаргл в подтверждение этих слов ткнулся носом ей в ладонь, лизнул пальцы.
— Это и его заслуга, — кивнула Огнеслава на Вьюжку. — Я хорошая целительница. Наверное, даже одна из лучших. Но я не умею творить чудеса. А симарглы умеют — так легенды сказывают. Коли он выбрал тебя своим человеком, даже самые страшные раны заживут, как на собаке, и следов не останется.
— Зачем ты умаляешь свои заслуги? Неужели так сложно просто принять благодарность? — удивился Яромир.
Ответ Огнеславы — горький, со смешком — поразил его ещё больше:
— Непривычно, знаешь ли. Меня редко благодарят.
— Но почему? — Он аж задохнулся от такой несправедливости.
На миг ему показалось, что Огнеслава сейчас раскроет душу, но нет. В глазах будто бы мелькнула искра доверия и потухла, на лицо вернулось безразличие.
— Какая разница? Мне всё равно. Я просто делаю свою работу.
Она была похожа на улитку, которая при малейшей опасности прячется в раковину. Но чем больше Огнеслава отталкивала его, тем больше Яромиру хотелось найти путь к её сердцу.
Сказал бы кто раньше, что он по уши влюбится в полукровку, дивий воин только посмеялся бы. Но самой лучшей шутницей оказалась судьба — вот уж кто всегда смеётся последней…
— Тебе так и не удалось узнать, кто похитил запасы бодряк-травы? — Яромир решил сменить тему. Помнится, эта история Огнеславу очень заботила. — Хочешь, мы с Вьюжкой поможем тебе найти негодяя? У симарглов очень тонкий нюх.
Это сработало: потухший взгляд Огнеславы снова загорелся.
— Правда?! Так что же ты молчал?
— Ну, я вроде как болел, и ты запрещала мне вставать.
— Ах, ну да… — смутилась она. — И когда мы отправимся на поиски?
— Да хоть прямо сейчас!
Яромир был рад оказаться полезным Огнеславе, да вдобавок ему хотелось размяться. Шутка ли, столько дней проваляться в постели? Туда и здорового уложи — вмиг сил лишится.
Целительница порылась в ящике и протянула ему мешочек:
— Вот, держи. Это всё, что у меня осталось.
