— Пф! Нас подмять так легко не получится. А знаешь почему? Истина на нашей стороне!
— Я это уже слышала, и не раз. Но посмотри правде в глаза. Самых сильных воинов и воительниц он давно в ледяные статуи превратил, а тех, кто был молод или не получил посвящения, не тронул. Даже сейчас его прихвостни в бою зорко высматривают тех, кто постарше да поматёрее. А птенцами желторотыми, которые едва за меч взялись, и упыри брезгуют. Как там твои Волчата? Все ли живы?
— Живы, — кивнул Яромир, не до конца понимая, к чему клонит его невеста.
— Вот видишь? А я тебе как целительница скажу: в последнее время работы почти нет. У раненых — пара царапин. Убитых давно не было. Я слыхала, Лютогор кичился тем, что не воюет с детьми да стариками. Значит, мы для него как дети малые.
— Хочешь сказать, даже у Лютогора есть понятия о чести? — рассмеялся Яромир. — Не, глупости всё это.
— Тогда объясни: почему он, наступая, не убивает? Дома порой сжигает, но людей не трогает?
— Не знаю…
В неожиданное благородство врага верилось с трудом. Может, Лютогор задумал какую-то хитрость? Но какую? Яромир терялся в догадках. Не хотелось признавать, но Огнеслава была права. Именно об этом он докладывал сегодня царю Радосвету. Отступить — отступили, потому что силы оказались неравны. Слишком много новых упырей у Нави. Но потерь нет. Никого не покусали, не порубали мечом. Ну и загадка!
Огнеслава крепко сжала его ладонь.
— Побереги себя, пожалуйста, Мир. Ты-то сам уже не желторотый птенец, а умелый воин, как и твоя сестра. Воевода да главная чародейка… Не выбрал бы вас Лютогор своей следующей целью…
— Это ты мне за чужими спинами предлагаешь прятаться, что ли?!
Рассердившись, Яромир выдернул руку.
Огнеслава посмотрела на него долгим взглядом. Глаза были полны тревоги, но девушка нашла в себе силы с ней справиться.
— Нет. Конечно, нет. Забудь.
— Опять обиделась?
— Просто не учу воеводу воевать.
Яромир улыбнулся, взял её за подбородок и поцеловал. Внизу под мостом бурлила молочная вода, и кровь так же весело бурлила в жилах, а объятия были жарче, чем пламя костра.
— Давай не будем о войне? — попросил он.
И Огнеслава согласилась. Похоже, невеста оказалась не такой уж норовистой, и договариваться с ней становилось всё легче.
Эту ночь в Светелграде они провели вместе, позабыв о невзгодах. Шептали друг другу на ухо глупые слова, смеялись, мечтали о будущем и отчаянно дарили друг другу любовь и тепло, не допуская даже мысли, что каждая ночь может стать последней.
В ставку возвращались вдвоём верхом на Вьюжке. Огнеслава всю дорогу молчала, прижимая к груди мешок с травами, собранными в царском зимнем саду. Яромир даже заволновался:
— Ты не рада, что мы…
— Нет-нет! — Обернувшись, невеста подарила ему ласковый взгляд. — Просто понимаешь… сказка кончилась.
— Всё будет хорошо, вот увидишь. — Он коснулся губами её виска.
Но, увы, судьба рассудила иначе.
Следующим утром, зайдя в целительскую палатку, Яромир не нашёл Огнеславу. Подумал: может, к колодцу пошла? Но тут его взгляд наткнулся на лежащее на столе письмо. Сердце ёкнуло, и запах беды заполнил помещения, перебивая ядрёный аромат травяных зелий. Он надломил сургучную печать и вчитался в прыгающие строчки.
«Мир, прости. Я знаю, что должна была сказать это лично, но, если бы я так сделала, ты бы меня ни за что не отпустил, поэтому я ухожу тайком. Уже давно я не могу ни есть, ни пить — только и думаю о том, о чём мы говорили на мосту.
С белым флагом я отправляюсь в навий стан как переговорщица. Помнишь, в Диви есть пословица: все войны начинают мужчины, а заканчивают женщины? Я хочу стать той женщиной, которая закончит войну. Если Лютогор — честный человек (а сердце подсказывает мне, что дело обстоит именно так), мы обязательно встретимся. И тогда, надеюсь, ты простишь моё самовольство. Особенно если я принесу хорошие новости.
Люблю тебя.
Твоя Огнеслава».
Что было потом, Яромир помнил плохо. Он рычал, как раненый зверь. Кажется, даже плакал и рвал в клочки злополучное письмо. Потом кликнул:
— Вьюжка! Друг мой, выручай. Догони эту дурёху и верни её в лагерь.
Симаргл поставил лапы ему на плечи, словно пытаясь обнять, и лизал лицо, пока Яромир не пришёл в себя и не принялся отмахиваться.
— Всё, хватит, хватит. Со мной всё в порядке. Но ты лети. И постарайся обернуться до темноты. Я пока успокою целителей, скажу, чтобы не искали Огнеславу.
«Ты не хочешь, чтобы другие знали, что она ушла?» — Вьюжка озадаченно склонил голову набок.
— Да. Дивьи хоть и сражаются заодно, но есть немало таких, кто скажет: к врагу переметнулась. Навья кровь позвала.
— А ты так не думаешь?
— Что? Нет, конечно!
— Хорошо. Тогда я лечу!
— Удачи, родной! — Яромир обнял его на прощание.
* * *
Этот проклятый день тянулся, как год. С неба сыпался гаденький мелкий снежок, в воздухе пахло чем-то кислым. Наверное, северяне опять прислали обоз с квашеной капустой…
Яромир не мог сосредоточиться. Даже пропустил мимо ушей доклады своих сотников, пришлось просить повторить.
— На тебе лица нет, воевода, — сказал ему Неждан, с недавних пор старший над Волчатами. — Дурные вести?
Соврать Яромир не мог, поэтому отмахнулся:
— Тебя не касается!
Обидел парня почём зря. Но сейчас ему было не до любезностей.
Вьюжка вернулся глубокой ночью. Один. И прямо с порога проскулил:
«Не нашёл… Прости, Яр! Даже меня можно сбить со следа».
— Но как же так?! — Яромир схватился за голову, взлохматил волосы. — Может, ты что-нибудь видел? Должна же быть зацепка…
— Думаю, она успела дойти до вражьего лагеря.
— Значит, добилась, чего хотела. — Яромир сжал кулаки. — Мы найдём её, Вьюжка. Клянусь! Я этого так не оставлю!
Глава двадцать шестая Избежать смерти
— Княжич, беда!
Пожалуй, Лис ещё никогда не видел Энхэ таким взволнованным. Вот стоило только оставить нового советника за главного в основном лагере, а самому с отрядом лучших бойцов отправиться на север к истокам Молочной реки, чтобы встретиться с Ласточками, — и на тебе, прискакал. Конь в мыле, сам растрёпанный, глаза навыкате.
— Свитки с указами рассыпались, завалили твой шатёр и тебе стало негде жить?
В любой непонятной ситуации Лис первым делом начинал ёрничать. Так было проще справляться с неприятностями. Но Энхэ к этой особенности характера господина ещё не привык, поэтому поджал губы — обиделся.
— Мы можем поговорить в другом месте? — Он стрельнул глазами в сторону Саны.
Та вмиг сплела руки на груди и настороженно глянула на Лиса. Ещё только этого не хватало! Теперь Сана подумает, что ей недостаточно доверяют, а это гордая воительница вполне может счесть оскорблением.
А всё так хорошо начиналось!
Снежок был хрусткий, небо — синее, солнце играло на навершиях знамён. Когда Лис подъехал к ставке, то увидел над юртами не только стяг с серебряной ласточкой на синем поле, но и черноту собственного знамени без герба. Кощеевых змей он повелел убрать, а своего знака так и не придумал. Поместить на герб лисицу казалось слишком уж банальным, других идей не было, а потом стало вообще не до того.
Сана встретила его как друга, они обнялись — и беспокойство оставило Лиса. Всю дорогу он боялся, что между ними возникнет неловкость из-за былой страсти, что однажды вспыхнула и прогорела быстрее, чем еловая шишка в камине, зато подарила такое нужное в тот миг тепло. Когда же оказалось, что никакой неловкости нет, княжич воспрянул духом и предложил гениальный план:
— Ты мне нужна, Сана. Ты и твои Сойки.
