Варька – утопленница - Былинова Анна Георгиевна

«Будет у мово сына сама лучшая свадьба! Все обзавидуются!». – Шустро хлопотала старуха, грела душу праздником предстоящим. Да и всем было радостно, давно свадеб в деревне не закатывали.

«Да никаких подарков не надо, – говорила Варя подружкам, когда те спрашивали, чего подарить ей. – Сами приходите, пейте, гуляйте за наше счастье!».

Широкой души была Варя Острожникова.

Собирались столы накрыть у реки, длинные, чтобы все поместились. Кухню летнюю мужики срубили, чтобы женщинам сподручнее было готовить соленья-варенья. В общем, гулянка обещала быть такой, какой еще свет не видывал.

И Игнашка был на ту свадьбу приглашен. Хоть и сердце его юное содрогнулось от этой новости, а прийти Варе все равно пообещался.

Глава 2 Тайно вернувшийся жених

Зинаида сидела в окружении женщин и сказывала о событиях последних дней. Иногда она вытирала глаза платочком, временами бессильный голос ее захлебывался в рыданиях, но вот, что узнал Игнашка, случайно рядом оказавшийся.

Неделя после отъезда Тимофея прошла, после чего он поздним вечером тайно вернулся в деревню. Кто-то из деревенских жителей слух пустил, что вернулся Тимофей из города сам не свой. Как будто чуть согнутый, чуть испуганный, и глаза его змеиные все по дворам рыскали, будто выискивали кого-то или что-то. Но главное, по приезде не к Варе он пошел, а огородами прямиком домой.

Утром следующего дня Варя, ни о чем не знавшая, как обычно по двору суетилась. Домашнюю живность кормила, скот выгоняла, и когда калитку заперла, собираясь в дом зайти, через забор заглянул к ней сосед – длинноносый Аноска. Варя учтиво поприветствовала его, а сама приметила – глаза у мужика хитрющие, на губах противненькая ухмылочка прилегла, и смотрит он так, будто заприметил у Вари грязь на лбу.

– Сказать чего хочешь, Аноска? – Варя требовательно качнула подбородком.

– Варька, а жених-то твой вчерась вернулся. Не заворачивал в гости?

Девушка недоверчиво изогнула гордую бровь. Чтоб Тимофей мимо ее двора проехал? Это едва ли ли. Тем более должен был обновки на свадьбу привезти.

– Чего свистишь, малахольный? – Варя подняла с земли ведро, из которого телка кормила. А не запустить ли этим ведром в Аноску?

Аноска презрительно усмехнулся и сказал:

– А чего мне свистеть? Вчера твой женишок прямиком до дому бежал. – Потом своим длинным носом шевельнул, ну точно крот, и радостным голосом добавил: – Да так бежал, будто затрухал, что ты увидишь!

Залился Аноска тоненьким, злорадным смехом и тут же башку свою за забором спрятал. Дело подленькое выполнил, теперь надобно под горячую руку не угодить. И поскакал к себе в избу, под нос песенку насвистывая.

Звякнуло жалобно ведро на землю упавшее, скрипнула тягуче калитка. Варя в чем была, в том и к Сусловым отправилась. Брови нахмурила, в голове мысли суетливые, гневные. Не может такого быть, чтоб Тимофей мимо нее проехал, да только так уверенно этот крот длинноносый сказывал, так откровенно насмехался, что сложно не поверить. Ну ничего, Варя сейчас всё и разузнает, наврал ли этот баламошка малахольный или нет. Если очернил зря Тимофея, тот ему ноги повыдёргивает.

Пришла к Сусловым, ее у калитки мать Тимофея встретила:

«Варюшка, доченька! Как ты ронехонько! – обрадовалась, – заходи, заходи, Тимоша встал только, завтракает!».

Слова ее как ножом по сердцу Вари. Не наврал, значит, Аноска, приехал Тимофей. Варя взобралась на крыльцо, благообразно постучалась, прежде чем в дом войти.

Вошла в избу, глядит, а Тимофей ее ненаглядный за столом сидит. Смурной, бесцветный, как вода в пруду перед рассветом.

Вскинул глаза на нее и тут же отвел. И в этом быстром движении почудилась Варе тайна какая-то маленькая и грязная.

– Давно приехал? – Варя удивленно бровью повела, а в душе так нехорошо стало, будто кошка мокрая и больная там поселилась.

Молчит Тимофей, лишь желваки на впалых щеках задвигались. Окаменел весь, даже грудь не вздымается, словно забыл как дышать.

– Аноска тебя углядел, я думала – брешет.

И тут Тимофея не проняло на объяснения. Сидит истуканом.

– Не молчи, Тимоша! Говори, что стряслось, говори как есть! – твердо сказала Варя. Она юлить никогда не любила и другим не позволяла.

Смотрит бесстрашно на Тимофея, хоть и чует девичьей тонкой душой, что три секунды осталось до того, как сердце ее надвое разломится.

Тимофей рукой о стол опёрся и стал подниматься. Да так медленно поднимался, словно боялся за свои суставы.

Поднял тяжелый взгляд на Варю и хрипло сказал:

– Свадьбы не будет. – Отвернулся, глядит на шкаф посудный и шкафу этому говорит: – Дите у меня родилось в городе. С ним буду.

В эту секунду из-под стола выскочила серая мышка и рванула по полу, метясь в дальний угол за шкафом, однако не добежала. Быстро и безжалостно была придавлена на полпути к заветному убежищу сапогом Тимофея. Хрустнули косточки, этот звук резанул по Вариным ушам, и так мерзко ей стало и стыдно, будто это она своей ногой бедное животное придавила.

Ничего девушка не сказала мужчине, развернулась, вышла из дому, плотно дверь за собой притворив.

Так, говорила Зинаида, было.

После шла Варя по улице, голову держа ровно, будто ничего не случилось. И всю свою последнюю неделю она была такой сдержанной, как прежде улыбчивой и до работы охочей, что было это просто возмутительно. Женщины, кто постарше шушукались между собой, языками цокали, мол, девка двадцати лет, когда ее парень бросил, рыдать должна, волосы на себе рвать, а тут ходит как ни в чем не бывало. Невдомек тем глупым женщинам, что не все девушки одинаковы. Там, где одна рыдать будет и всему миру кричать о своем несчастье, вторая только кулачки сожмет и улыбнется, пряча за улыбкой этой истерзанную душу.

Всю неделю с Вариного лица улыбка не сходила. Болтала Варя то с одним, то с другим любопытным, кто приходил испытать ее, поглядеть, как брошенная девка с горем справляется. Но никто не увидел и слезинки. Некоторые совсем от любопытства с ума сходили и принимались беззастенчиво и фальшиво Тимофея клясть, чтоб Варю на откровенный разговор вывести:

– Ай-я-яй! Распутник грешный! Да как можно так? Как бога нашего не боится соблазнитель прокля́тый? Бедная ты, Варечка! Поди места себе не находишь из-за подлости такой?

Варя дивилась тому, как быстро слухи расползлись, и холодно пресекала такие разговоры:

– Обо мне не жалейте! Всё у меня хорошо.

А кто-то и вовсе в лоб спрашивал:

– Не собираешься ли ты в город поехать, да той разлучнице волосенки повыдирать?

Выпроваживала Варя таких воинственных и за работу принималась. Воду таскала с колодца, с грядками возилась, на поле ходила и с отцом наравне сено косила, коров доила – и так до самого позднего вечера в делах-заботах. А утрами, чуть петухи прокричат, снова Варя по хозяйству суетилась.

Утром последнего своего дня на земле Варя пошла картошку полоть.

Зинаида рассказала, что пару часов дочь усердно выпалывала сорняки, а потом голову подняла и хмуро на небо глянула. Постояла некоторое время, взглянула затем на мать так долго и пристально и сказала:

– Я, мамка, искупаться пойду!

– Чагой-то? Тока пришли! – удивилась женщина, – до обеда ишо час–полтора.

– Я, мамка, быстро обернусь.

Бросила тяпку, лицо рушником утёрла и двинула к реке. Зинаида только головой покачала. Что делать? Девка-то взрослая уже, не заставишь слушаться.

Полчаса прошло, нету. Час. Зинаида стала уже выглядывать за забор, не идет ли дочь. Нету. Никогда Варя от работы не отлынивала. Не могла она мамку свою одну оставить тяжелую работу делать, а сама купаться да загорать на солнышке. А может чего и повернулась в ее голове с тех пор, как с Тимофеем она рассталась? Может одна побыть захотела?

Подумав так, Зинаида пол-огорода сама всполола, потом домой собралась. И как пришла домой, как только варево собакам поставила, вдруг мальчишки прибежали: «Тетка Зина, – кричат, – Бяда! Там Варька ваша утопилась! Счас на подводе подвезут».