Разозлился Игнашка не на шутку, гляди, пар из ушей пойдет. И гнев его смелости ему придал.
– Ах, ты маленький чертенок, в прятки поиграть вздумал? А вот щас как поймаю! Как рожки твои пообломаю! Будешь знать!
Кинулся туда Игнат, руку даже вытянул, чтоб существо за шкирку схватить, но только пустоту ладонь поймала. И вот уже между сухими деревцами существо неведомое замелькало: ростом маленькое, как дите трехгодовалое. Только чересчур сутулое это дите и кривое, и одето не то в простыню, не то в саван. Пригляделся Игнашка, а это грубое длинное рубище на существе. Все изодранное, дряхлое, как будто два века назад сшитое.
Скачет существо, на одну ногу прихрамывая, ловко прыгает из стороны в сторону и, знай себе, хохочет так заразительно, что Игнашка тоже посмеиваться стал. Побежал за сутулым дитем, смеется, догнать стремится, так любопытно Игнашке взглянуть на существо поближе, да всё не разглядеть его: только сфокусирует взгляд Игнашка, а дите уже пропало. Потом в другой стороне появится, Игнашка – туда, а дите, глядь, уже в десяти метрах скачет.
У Игнашки уже сердце, как заполошенное колотится, пот ручьем течет, а не замечает он усталости. Бежит за дитем, будто играют они в догонялки.
Вот-вот догонит! Вот-вот за спину сутулую и худую царапнет пятернёй! Но уворачивается дите кладбищенское, заливается смехом так весело, что Игнашка только азартнее становится.
«Ух-х! Догоню, догоню, догоню-у!», – воет Игнашка нарочито страшным голосом, будто и вправду с мальцом обыкновенным играет, а не с существом, на кладбище обнаруженным. Кисти рук прижал к затылку, рога изображая, и гонится за дитем.
Бежал, бежал, споткнулся парень о коренья дерева, упал, щеку до крови оцарапал, резво вскочил и снова побежал. Щеку жжёт, кровь стекает на ворот рубахи, а глаза Игнашкины горят азартом игры.
«Ну-у я тебе покажу-у!», – орет Игнашка, задыхается, от смеха слезы на глаза выступили.
И неизвестно, сколько бы еще так гонялся Игнашка за существом кладбищенским, если бы это существо, наконец, не обернулось. Вот тогда Игнашка вздрогнул и остановился как вкопанный, увидев коричневое, сморщенное, как яблоко запеченное, лицо, глаза невидящие, подёрнутые белой пленкой, длинный нос, свисающий кончиком к подбородку. И, главное, лицо это старое и слепое, уж сильно Варино напомнило. Точь-в-точь! Разница только, что у Вари кожа гладкая и нос не свисает, а этому дитю словно двести лет в обед.
Ужаснулся Игнат. И будто очнулся разом от тяжелого сна, принялся креститься и молитву читать, как дед научил.
Кап–кап. На затылок несколько капель упало. Дождь, что ли? Игнат поднял голову, а над ним небо звездное, ясное.
Здрасте–приехали, – удивился парень, – как так быстро стемнело?
Огляделся вокруг: ни крестов, ни столбов, ни могилок. Лес темный да корявый вокруг. Присвистнул Игнашка. Как с кладбища ушел, сам не заметил. И куда это дите делось? Закружило Игната, с кладбища вывело и пропало.
Стал Игнашка обратно дорогу к кладбищу искать, да в душу страх нырнул остроносой рыбой. Словно вся одурь, дитем кладбищенским навеянная, слетела с него и вернулись чувствования человеческие, обычные. Страшно стало на кладбище идти в такое время. Хоть и луна разбрызгала свет серебристый по земле, а всё равно после встречи с дитем кладбищенским жуть как не хотелось к могилке недорытой возвращаться! Но делать нечего, Савелий поди уже пришел, а его, Игнашки, там нет.
Ох, и разворчится дед, когда Игнашка придет. Но ничего, это не страшно.
Вдохнул Игнашка в грудь побольше воздуха, тряхнул кудрявой головой и стал сквозь кусты продираться, чтоб из лесу выйти.
Филины кричат, темные ветки по спине ласково гладят, и вздрагивает Игнашка, лапу еловую за костистую руку бабы-Яги принимая. Стряхивает с себя, дрожит от отвращения. Идет, идет и резко из лесу выходит. Смотрит, в стороне кладбищенские кресты угадываются. Двинул туда почти бегом. Только успевает через холмики перепрыгивать. Когда бегом бежишь, страх не успевает нагнать.
Миновал могилки стариков Острожниковых, скоро и окраина кладбища. Глядит, а на окраине той огонек светится. Лампа керосиновая на земле стоит рядышком с лопатой, брошенной Игнашкой. А над тем местом, где копали они с Савелием, отец Никодим стоит с кадилом и торжественно, и жутко молитву читает, окропляя землю святой водой. И дед Савелий рядом ждет. Повернул голову Савелий, сверкнул сердито глазами и проворчал:
– Где шатался?
– Да я, – начал было Игнат, но понял, что толком объяснить не может, почему с кладбища ушел.
Замолчал. Встал в сторонке, дыхание выравнивая.
Стоят с Савелием, ждут, когда батюшка закончит. Минут двадцать так стояли. Наконец, батюшка замолчал, каплю с носа мясистого подобрал ладонью и сказал:
– С божьей помощью пробуйте.
Взялся дед Савелий за лопату, вонзил острие в землю. Мягко, как в масло вошло. Нет больше невидимых и звонких препятствий в земле. Кивнул удовлетворенно батюшка, перекрестил мужчин: старого и молодого, и отправился в деревню.
Игнат и Савелий принялись за работу и через пару часов могилку выкопали.
– Почему так произошло, дед? – спросил Игнат, когда почти закончили они копать.
Савелий лопату поставил, помолчал немного, обдумывая ответ, потом тихо сказал:
– Я так думаю, Игнашка, покойница в могилу не хочет.
– Как это? – не понял Игнат.
– Ну как-как. Видать, девка дела свои недоделала. Видать, шо-то держит ее еще в нашем мире. – Савелий при свете луны еще подровнял немного могилу, глазом прикинул, достаточна ли глубина, затем удовлетворенно кивнул: – Ну вот, считай последнее пристанище готово. Почапали домой. Утром еще надобно будет прийти, шоб проверить.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
