Варька – утопленница - Былинова Анна Георгиевна

Глава 3 Жуткое дите кладбища

На деревенском кладбище в закатное время царила умиротворенная тишина. Тихо жужжали мухи и пчелы, навевая сонную одурь. Здесь, как нигде, бросалось в глаза неотвратимое течение времени. Покосившиеся кресты высились над бугорками, некоторые и вовсе набок завалились и сравнялись с землей. И сами могилки уже и не отличить, а некоторые из них разрослись бурьяном. Местами тянулись вверх гибкие молодые лиственницы. Земля не терпит пустоты и голытьбы. Все у нее, как у хорошей хозяюшки, должно быть засажено травой, цветами и деревьями. Везде должна быть жизнь.

Вмиг Игнашка представил, как под этой жесткой июльской травой, под колючим кустарником, под окаменелыми пластами земли глубоко внизу лежат скелеты и спят непробудным сном. Но картина эта его ничуть не испугала. Да и чего бояться? Игнашка ведь уже взрослый.

«Бойся живых, а не мёртвых», – когда-то говорил маленькому Игнашке его отец – картежник, азартный человек, и при этом подмигивал. Давно уже нет отца у Игнашки, пропал где-то, сгинул. Остался Игнашка с матерью и дедом, который ему отца заменил. И воспитывал его дед в работе, при удобном случае повторяя, как молитву: «Труд тебя всегда выручит. Труд и господь наш. Случится бяда какая, будет на душе паршиво – труд поможет и молитва. Труд тебя прокормит и в люди выведет. Жену ты тоже можешь выбрать хорошую, если усердно трудиться будешь. Единственное, о чем думать должен, о труде и молитве. Остальное приложится. И девки, и почёт».

Дед вдруг остановился, бросил взор на внука и по своему обыкновению вымолвил: «А здесь, гляди, все отдыхают после трудов. Не жалей себя, в могилке отдохнешь. Я вот скоро уже на отдых. На заслуженный».

Дед что-то еще приговаривал дорогой, Игнашка почти не слушал его. Савелия он уважал, но тот сильно состарился уже и всё чаще повторяться начал.

Потом Савелий смолк, потому как резко остановился. Игнашка чуть ему в спину не врезался. Перед ними два холмика выросли, могилы Острожниковых. Бабушки и дедушки Вари.

Игнашка лопату в землю вонзил и глазами поискал место, где рыть нужно будет. Но Савелий вдруг вздохнул, перекрестился и далее пошел. Удивился Игнашка, лопату схватил, нагнал деда.

– Почему не здесь копаем? – спросил он.

– Не положено, – с тихой грустью ответил Савелий. – Потому как самоубийца. Нельзя с христианскими душами.

Игнашка остановился на секунду, обернулся, глянул на смиренные и печальные кресты на могилках стариков Острожниковых, догнал деда.

– Дед, а, может, ну их, эти суеверия? А? Варя должна ведь с родными покоиться.

Савелий поморщился, как от зубной боли, и сердито сверкнул глазами:

– Против церкви выступать собрался? – Поднял водянистые свои глаза к небу и пророкотал: – Таков порядок божий, и не нам его рушить.

Игнашка снова обернулся и взглядом виноватым перед могилками Острожниковых извинился.

Почти миновали кладбище, а далее на могилках только столбики да тумбочки, наспех сколоченные. Некрещенным душам да самоубийцам не положены кресты.

Бедная Варя! Будет лежать с краюшки, а над ней столб будет стоять.

Наконец, Савелий остановился.

– Здесь.

Он поставил под сухое деревце кувшин с водой. Не спеша закатал рукава.

Игнашка скривился. Серые столбики на холмиках, голые сухие деревца на бурой, лишенной какой-либо растительности земле. Даже покойникам здесь, наверное, неуютно. Но что делать? Коль сказали здесь копать, придется здесь, хоть в душе Игнашка считал это несправедливым.

Игнашка хэкнул и вонзил лопату в почву. Звонко лязгнуло металлическое остриё обо что-то твердое. Камни, что ли? Этого еще не хватало.

Парень расковырял лопатой землю и воззрился на бурую, сухую грязь без единого камешка. Снова ударил лопатой, и снова звук раздался, будто по камню попал. И лопата так трудно выходит, как будто не земля, а что-то вязкое, тягучее, как клей.

Глаза застилал горячий пот, жилы напряглись, вены взбухли. Всякий раз, когда Игнашка вонзал лопату в землю, его живот так напрягался, что казалось пуп развяжется.

Взглянул на деда. А тот весь красный, как свекла. Седые волосы взмокли и налипли на сморщенный лоб. Кое-как дед лопатой скоблит. Игнашка даже испугался за него, как бы того удар не хватил. Сильный дед, а годы уже не те.

– Дед, чего это с землей? – просипел Игнашка.

Савелий с усилием вытащил лопату из земли. Выпрямился, аж суставы громко хрустнули.

– Шоб её… бес его знат! – проворчал он задыхаясь. По своей привычке тут же посмотрел на вечернее небо, будто проверяя, услышал ли его ругательства господь, – Непоня–атно.

Бросил Савелий лопату на землю, да и сам с кряхтением опустился вниз.

Игнашка тоже бросил лопату и уселся рядом с дедом.

Несколько минут сидели плечом к плечу – старый и молодой, выравнивали дыхание и смотрели на проделанную за полчаса работу.

Может, сантиметров двадцать вырыли в глубину. Таким темпом они целую неделю будут рыть, а как выроют, так сами костьми туда лягут.

Игнашка вытер пот со лба, поднял кувшин с водой и протянул деду. Тот кивнул, шумно попил и передал воду внуку.

– Я тут покумекал, – сказал Савелий, спустя минуту. – Так у нас дело не пойдет.

Игнашка молча кивнул. Он и сам это понял.

– Надо чапать к отцу Никодиму. Шоб пришел, могилу освятил. Шо–то тут нечисто.

– Черти? – предположил Игнашка.

Старик недовольно крякнул, посмотрел на небо и стал подыматься.

– Пойду, покуда светло ишо.

Игнашка диковато взглянул на деда, хотел уже с ним попроситься, но тот оборвал его еще невысказанное желание:

– Ты тут потихоньку, без напряга работай.

– Одному? – только начал Игнашка, но дед строго взглянул на него:

– Шо? Перечить?

– Да не, – Игнашка рукой сердито махнул. Вскочил на ноги, схватил лопату и что есть сил в землю воткнул. Дзынь!

Хоть бы клад какой был, сундук с драгоценностями, так Игнашка бы без продыху копал, чтоб на древние сокровища и монеты посмотреть, в руках подержать. А так всего лишь чертовщина звонкая!

Мелькнула могучая фигура Савелия за крестами и вскоре пропала. Ушел дед.

Остался Игнат один на кладбище. Комары в шею впиваются, мухи жужжат. И ни ветерка, духота страшная стоит. Вроде как к вечеру прохладнее должно стать, а нет. Жара такая, будто костер за спиной пылает. Вся рубашка у парня уже мокрая, хоть выжимай.

Стучит Игнашка острием лопаты по земле, невидимые камни злобно в нее лбами втыкаются, сопротивляются, будто держат землю, не дают вскапывать. А Игнашка с остервенением бьет и бьет лопатой в камни, вонзает и вонзает в окаменелую землю. Черенок горячим сделался, ладони жжёт, в глазах золотые искры, в ушах шум. Как в дурмане Игнашка борется с землей кладбищенской.

«Будет тебе могилка, Варька! Сделаю тебе такую ровную да красивую, что залюбуешься. Можешь туда даже гостей приглашать!», – думает он злобно, и то хохотнет, то зарычит. Совсем не своим сделался.

Руки уже трясутся, ноги подкашиваются, во рту пересохло. Выпрямился Игнашка, лопату в сторону откинул, схватился за кувшин, а тот пустой. Вот те раз! Это когда же он опустеть успел? Больше половины было точно! Хмурится Игнашка и вдруг вспоминает, что уже раз пять прикладывался к этому кувшину, а почему-то забыл.

Кап–кап.

Вскинул голову парень, глядит, а солнца давно уже нет. И над землей сумерки опускаются. Помрачнели деревья вокруг. Кресты и столбы стали тени странные отбрасывать. Глядит Игнашка, а за покосившимся столбом копошится кто-то маленький и темный. Будто зверек какой прячется.

У Игнашки поджилки затряслись. Кинулся бы он прочь с кладбища, да любопытным он больно уродился. И страшно, и интересно, что за мелкая тварь за столбом прячется? Как пьяный Игнат подошел к могилке и заглянул за столб – никого. Протер глаза, смотрит, поодаль опять кто-то прячется, уже за крестом, да еще и хихикает тихонько. Смех такой дурашливый: не то детский, не то старческий, не разобрать. Игнашка – туда, но снова никого! Вдруг смешок этот за спиной раздался, как будто совсем рядом. Резко обернулся Игнашка, – пусто! Только уже за другим крестом копошится кто-то. Вот точно темными лапами облапал крест, как будто держится за него.