Системный Друид (СИ) - Ло Оливер

Гарет развернулся, глаза расширились от изумления и неверия в происходящее. Прежний Вик не умел драться. Он падал от первого же удара и скулил, пока его пинали.

— Ты…

— Хватит, — сказал я. — Уходи.

Его лицо исказилось от ярости. Логика отступила перед уязвлённой гордостью. Он бросился на меня снова, размахивая кулаками без всякой техники, полагаясь на силу и массу.

Я ушёл от первого удара, блокировал второй предплечьем, вложив в защиту каплю маны. Не «Каменную плоть», просто укрепление, этому я научился за недели тренировок. Кулак Гарета врезался в мою руку по касательной.

— Хватит, — повторил я.

— Я тебя убью!

Он замахнулся снова.

— Гарет!

Низкий, властный голос ударил как хлыст.

Гарет замер на полушаге, кулак застыл в воздухе. На его лице мелькнул страх, быстро сменившийся угрюмым смирением.

Из-за угла ближайшего дома вышел мужчина. Высокий, жилистый, с обветренным лицом и глазами хищника. Он двигался мягко, почти бесшумно, как человек, привыкший выслеживать добычу в лесу.

Судя по памяти — Борг, отец парня и главный охотник в деревне.

— Домой, — бросил Борг, глядя на сына. — Оба.

— Отец, но он…

— Я сказал домой.

Гарет опустил кулак. На его лице читалась борьба между злостью и страхом перед отцом. Страх победил. Он отступил на шаг, потом ещё на один.

— Повезло тебе сегодня, — процедил он, глядя на меня с ненавистью. — В следующий раз папка рядом не окажется.

Второй парень уже поднялся с земли и теперь ковылял прочь, держась за ушибленное плечо. Гарет двинулся за ним, бросив на меня последний злобный взгляд.

Борг не ушёл.

Он стоял, разглядывая меня с тем особым вниманием, с каким охотник изучает незнакомый след. Не враждебно, но и не дружелюбно.

— Внук Торна, — сказал он наконец.

— Да.

— Болезнь меняет людей.

Я безразлично пожал плечами, поднимая мешок с земли и закидывая его на плечо. Борг хмыкнул, и в этом звуке было что-то похожее на мрачное одобрение.

— Передай деду, что в восточном распадке видели следы Скального Кабана. Крупного. Пусть будет осторожен.

Он развернулся и ушёл, не дожидаясь ответа.

Я смотрел ему вслед, пока его фигура не скрылась за домами, потом направился к лесу. Впереди лежали два часа пути, потяжелевший мешок, и много, очень много мыслей, которые требовали обдумывания.

Глава 8

Дела Житейские

Возвращение домой прошло без приключений. Тропа петляла между знакомыми деревьями, мешок приятно оттягивал плечо, а голова была занята переработкой впечатлений. Деревня оказалась сложнее, чем подсказывали обрывки чужой памяти: бытовая магия, встроенная в повседневность, намекала на целую цивилизацию за пределами этого леса.

И что самое главное — развитую цивилизацию, так как если подобное есть в какой-то деревеньке на окраине обжитых мест, то что тогда происходит в городе? Вот то-то и оно.

Торн встретил меня на крыльце, привычно хмурый, с трубкой в зубах. Дым от неё пах чем-то сладковатым, травяным, явно местный самосад с добавками. Старик окинул взглядом мой мешок, потом меня самого, отметив отсутствие видимых повреждений.

— Всё взял?

— Всё по списку. И кое-что сверху.

Я выложил покупки на стол, разбирая их по категориям. Соль — в отдельный ящик, ткань — на полку, гвозди и проволоку — в сундук с инструментами. Торн молча следил за моими действиями, изредка кивая, когда очередной предмет оказывался на положенном месте.

Склянки с зельями он осмотрел внимательнее. Повертел в руках укрепляющий отвар, поднял на свет, проверяя прозрачность. Хмыкнул одобрительно.

— У Сорта брал?

— У него. Пришлось повыбирать, там многовато халтуры или совсем уж испорченного товара под видом хорошего.

Торн поставил склянку обратно на стол и посмотрел на меня тем самым изучающим взглядом, к которому я уже начал привыкать.

— Борг передал, — сказал я, вспомнив поручение, — в восточном распадке видели следы Скального Кабана. Крупного.

Старик нахмурился, глубокие морщины прорезали лоб ещё отчётливее. Он выпустил струю дыма, помолчал, собираясь с мыслями.

— Кабан… давно его тут не бывало. Видать, с гор спустился, кормовая база истощилась. Придётся проверить, куда двинется дальше. Лишь бы выводок с собой не привел.

Он поднялся, выбил трубку о перила и ушёл в хижину, бросив через плечо:

— Отдыхай сегодня. Завтра работы много.

Следующие дни потекли размеренно, заполненные той особой занятостью, которая приходит вместе с налаженным бытом.

Утро начиналось с привычной разминки на поляне. Приседания, отжимания, растяжка, пробежка вокруг хижины. Тело откликалось всё охотнее, мышцы наливались силой, дыхание не сбивалось так быстро, как раньше.

Две недели назад двадцать приседаний казались пределом возможного, теперь я спокойно делал полсотни. Так что я определенно делал все правильно, да и организм быстро адаптировался, очень быстро.

После разминки приходило время хозяйственных дел.

Дверь хижины скрипела так, что мне порой казалось, будто она вот-вот слетит с петель. Я снял её, осмотрел крепления, обнаружил проржавевшие гвозди и разбитые отверстия в косяке. Два часа ушло на то, чтобы вырезать новые деревянные чопики, посадить петли на место и смазать их жиром, выторгованным у Торна из его запасов. Может, я и был в прошлой жизни фактически ученым, но по работе куда меня только не закидывало, так что приходилось учиться и подобным бытовым мелочам.

Дверь стала закрываться мягко, почти беззвучно. Торн, проходя мимо, остановился, открыл и закрыл её пару раз, хмыкнул себе под нос и пошёл дальше, ничего не сказав. Для него это уже было высшей похвалой.

Крыша хижины требовала внимания в нескольких местах. Дожди просачивались через щели между потемневшими досками, оставляя на полу предательские лужицы. Я забрался наверх с мотком провощённой верёвки и пучками сухого мха, законопатил щели, промазал стыки смолой, которую Торн хранил в глиняном горшке под навесом.

Работа была монотонной, оттого и приятной. Руки двигались сами, пока разум обрабатывал накопленную информацию. Система, способности, мана-звери, условия получения навыков. Всё это складывалось в картину, которую я пока видел лишь фрагментами.

Запасы требовали постоянного контроля. Я завёл привычку каждое утро обходить кладовую, проверяя состояние продуктов. Соль хранилась в сухом углу, в плотно закрытом берестяном туеске. Крупы пересыпались из мешков в глиняные горшки с крышками, недоступные для мышей и насекомых. Вяленое мясо висело под потолком, где воздух был суше и прохладнее.

Травы сушились связками под навесом или внутри хижины, в зависимости от вида. Серебрянка любила тень и прохладу, утренник требовал проветривания, корни железной лозы нужно было переворачивать каждый день, чтобы просохли равномерно. Я учился различать стадии готовности по цвету, запаху, хрусту при сгибании.

Торн иногда поправлял меня. Подходил молча, перевешивал связку повыше или переносил горшок в другой угол. Объяснял скупо, парой слов: «здесь сыро», «на солнце сгорит», «неделю ещё висеть». Я запоминал, встраивая новые знания в систему уже имеющихся.

К концу первой недели старик перестал вмешиваться. Молча проходил мимо развешенных трав, окидывал взглядом расставленные горшки, иногда кивал, чаще просто шёл дальше по своим делам. Принял как данность, что внук наконец-то взялся за ум.

Странности в поведении Торна я заметил к середине второй недели.

Старик уходил из хижины каждый день, иногда дважды. Утром, сразу после завтрака, исчезал на два-три часа. Возвращался чуть румянее, чем уходил, движения становились увереннее, глаза ярче.

Вечером повторялось то же самое. Ужин, короткий отдых у очага, потом Торн молча поднимался и уходил в сумерки, не объясняя куда и зачем. Возвращался к ночи, иногда уже в полной темноте, ориентируясь в лесу так уверенно, словно ходил по собственной комнате.