Системный Друид (СИ) - Ло Оливер

Потом шагнул вперёд, покидая защиту леса.

Деревня называлась Вересковой Падью.

Название, как подсказала память прежнего владельца тела, пошло от болотистой низины к югу, заросшей вереском, чьи жёсткие стебли использовали для крыш и плетёных изделий. Ничего особенного, обычное крестьянское поселение на границе опасных земель.

Центральная улица была единственной настоящей улицей — широкая, утоптанная до каменной твёрдости колея между двумя рядами домов. По ней ходили люди, тащили тележки с сеном, гнали скот к водопою. Обычная жизнь, до странности нормальная, после недель в чаще, населённой магическими тварями.

Меня заметили сразу.

Женщина, развешивавшая бельё у ближайшего дома, замерла с рубахой в руках, глядя на меня широко распахнутыми глазами. Двое мальчишек, гонявших обруч по пыльной дороге, остановились, переглядываясь и перешёптываясь. Мужик, чинивший забор, отложил молоток и уставился на меня с выражением человека, увидевшего привидение.

— Это Вик? — донёсся чей-то шёпот. — Внук Хранителя?

— Вроде он. Только какой-то…

— Я думала, он помер.

— Видать, выкарабкался.

Шёпот тёк за мной, как след в воде. Я шёл по улице, чувствуя на себе десятки взглядов, любопытных, настороженных, иногда откровенно неприязненных.

Память прежнего Вика подбрасывала объяснения. Мальчишка не был здесь любим. Он слишком явно презирал эту глушь, слишком открыто мечтал о городах и роскоши, слишком часто огрызался на старших, пренебрегая традициями и обычаями. Пару раз местные мужики давали ему затрещины за неуважение к Торну, но всерьёз не наказывали, списывая на юношескую глупость.

Именно эта его заносчивость, его демонстративное недовольство жизнью в лесу, похоже, привлекли внимание людей сына графа. Они искали слабое звено в обороне Хранителя и нашли его в собственном внуке.

Я понимал это слишком хорошо. И понимал, что наладить отношения с местными будет непросто.

Но сейчас мне нужна была не дружба. Мне нужна была лавка алхимика.

Лавка Сорта, как звали местного торговца, притулилась на углу центральной площади, рядом с колодцем.

Дом был добротным, двухэтажным, с каменным первым этажом и деревянным вторым. Над дверью висела вывеска: грубо намалёванная ступка с пестиком и пучок каких-то трав. Из окон тянуло сложным запахом, смесью травяных отваров, серы и чего-то сладковатого, почти приторного.

Я толкнул дверь и вошёл.

Внутри было тесно и темно. Полки вдоль стен ломились от склянок, горшков, мешочков, связок сушёных корешков. С потолка свисали пучки трав, нитки сушёных грибов, какие-то птичьи лапы. За прилавком, заставленным весами и мерными ложками, сидел сам хозяин.

Сорт был мужиком лет пятидесяти, кряжистым, с хитрыми маленькими глазками на широком, обветренном лице. Седеющие волосы были стянуты в хвост на затылке, руки — большие, сильные, с въевшейся под ногти чернотой от работы с реагентами.

Он поднял голову, услышав скрип двери, и его глаза настороженно сузились.

— Смотри-ка, кто пожаловал, — протянул он, откидываясь на спинку стула. — Молодой Вик. Думал, тебя уже волки доели.

— Не дождёшься, — ответил я ровно, опуская на прилавок мешок с товаром.

Сорт хмыкнул, но в его взгляде мелькнул профессиональный интерес. Он подался вперёд, принюхиваясь к мешку.

— Что принёс?

Я начал выкладывать: связки серебрянки, корни железной лозы, пучки утренника, сушёные ягоды лунники. Каждый предмет я клал отдельно, аккуратно, давая торговцу время оценить качество.

Система тихо работала в фоновом режиме, подсвечивая товары на полках Сорта, показывая их свойства. Информация была неполной, многие склянки оставались тёмными, неопознанными, но те, что подсвечивались, давали мне преимущество и новые знания.

Сорт взял пучок серебрянки, помял в пальцах, понюхал.

— Неплохо, — признал он неохотно. — Свежая, правильно высушенная. Три медяка за пучок.

Я покачал головой.

— Пять.

— Четыре. И это я добрый сегодня.

— Пять, — повторил я. — Ты прекрасно знаешь, что ближе, чем в Пределе, такую серебрянку не найти. А в Предел никто, кроме нас с дедом, не ходит.

Сорт прищурился, разглядывая меня с новым интересом. Прежний Вик никогда не торговался, он брал, что давали, и убегал, довольный любой мелочью.

— Ладно, — все же нехотя буркнул торговец. — Пять так пять. Но за корни больше двух серебряных не дам.

Торговля продолжалась почти час. Я спокойно выдавливал из Сорта каждый медяк, используя аргументы, которые оттачивал годами в прошлой жизни. Там приходилось выбивать бюджеты на экспедиции из чиновников, которые, скорее, удавились бы, чем выделили лишнюю копейку. И тем не менее, когда понимаешь как нужны деньги, учишься подстраиваться под человека и выбивать из него все.

В итоге я продал всё, что принёс, по ценам на двадцать-тридцать процентов выше того, что торговец предлагал изначально. На вырученные деньги закупил всё из списка Торна и ещё несколько склянок с базовыми зельями: укрепляющий отвар, мазь от воспаления, тоник для очистки крови.

Система помогала выбирать. Часть зелий на полках была выставлена по завышенным ценам при сомнительном качестве, мутный осадок на дне, блёклый цвет, слабая концентрация действующих веществ. Я молча обходил такие склянки, выбирая те, что любезно подсвечивались зелёным.

Сорт следил за моими действиями с всё возрастающим удивлением. Прежний Вик хватал первое попавшееся, не разбираясь в качестве, позволяя себя обманывать на каждом шагу. Я же выбирал осознанно, со знанием дела.

— Выздоровление тебе на пользу пошло, — пробормотал торговец, заворачивая мои покупки. — Или дед чему научил?

— Может, и так, — ответил я уклончиво.

Уходя, я бросил последний взгляд на полки. Некоторые склянки, помеченные красным, я запомнил. Разбавленные зелья, просроченные ингредиенты, завышенные цены. Информация, которая могла пригодиться в будущем.

Сорт был хитёр и не вполне честен. Но он был единственным алхимиком на много километров вокруг. С ним придётся иметь дело и дальше, а значит, нужно понимать, где он мухлюет и как с этим работать. Все в этой новой жизни мне может пригодиться, ведь и в моем прошлом мелочи выручали, так что не вижу причин менять свое отношение к людям и своим привычкам.

Я вышел на улицу, закидывая мешок с покупками на плечо. Солнце стояло высоко, до возвращения домой оставалось достаточно времени.

Центральная площадь Вересковой Пади оказалась больше, чем выглядела с опушки.

Вокруг колодца расположились четыре лавки помимо алхимической: скобяная, где торговали железом и инструментами; тканевая с рулонами грубого полотна в витрине; бакалейная, пахнущая специями и копчёностями; и крохотная мастерская шорника, чья вывеска изображала седло и уздечку.

Я двинулся против солнца, начиная со скобяной лавки.

Хозяин, сухощавый мужик с обожжёнными руками кузнеца, встретил меня молчаливым кивком. Без улыбки, но и без враждебности, просто признание факта моего присутствия. Я выбрал два десятка гвоздей, моток проволоки и небольшой точильный брусок, расплатился медью, получил сдачу и товар, завёрнутый в промасленную тряпицу.

В тканевой лавке приём оказался холоднее. Хозяйка, дородная женщина с поджатыми губами, смотрела на меня так, словно я вот-вот стяну что-нибудь с прилавка и сбегу. Память прежнего Вика подсказала причину: мальчишка однажды нагрубил ей при всей деревне, обозвав её товар «тряпьём для свиней». Молодость и глупость, помноженные на желание казаться выше окружающих.

Я молча выбрал отрез грубого льна, отсчитал монеты и положил их на прилавок ровной стопкой. Женщина взяла деньги, пересчитала дважды, потом посмотрела на меня с выражением, которое я не смог разгадать.

— Хорошего дня, — сказал я, забирая покупку.

Она не ответила, но и не плюнула вслед. Для начала сойдёт.