Системный Друид (СИ) - Ло Оливер

Но что, если звери — не единственный источник?

Я положил ладонь на кору дуба. Она была тёплой, нагретой закатным солнцем, шершавой и надёжной. Никаких особых ощущений, никаких видений, просто дерево.

Но мысль уже засела в голове, как заноза. Система показала мне что-то, пусть на мгновение, пусть мельком. Значит, здесь есть что-то, заслуживающее внимания.

Древние деревья Предела, которые росли здесь, когда люди ещё не научились разводить огонь. Что они накопили за столетия своего существования? Какие тайны хранят в своих кольцах, в своих корнях, в своей коре?

Я отступил от дуба, но продолжал смотреть на него задумчиво.

Одних размышлений недостаточно. Мне нужно больше информации. Нужно понять, как работает эта связь, которую я ощутил во время медитации. Нужно научиться воспроизводить её сознательно, а не случайно.

И, возможно, нужно найти того, кто знает о таких вещах больше меня.

Торн был Хранителем Леса не один десяток лет. Если кто и понимал природу этого места, так это он. Но спрашивать его напрямую было рискованно, да и я не знал, как достоверно объяснить свой интерес.

Нет. Пока мне нужно было наблюдать. Учиться. Экспериментировать. Ответы придут, если я буду достаточно терпелив.

Я бросил последний взгляд на старый дуб и направился к хижине. Закат догорал над лесом, окрашивая небо в багровые тона. Впереди ждал ужин, отдых и новый день.

И, возможно, новые открытия.

Но сейчас, впервые за долгое время, я чувствовал что-то похожее на уверенность. Торн выздоравливал. Мои способности развивались. Лес, казавшийся враждебным, начинал приоткрывать свои тайны.

Второй шанс, данный мне неизвестно кем и неизвестно зачем, наконец-то начинал обретать смысл. Да и не смог бы я сидеть без дела, не такая у меня натура.

Глава 7

Верескова Падь

Дни потекли ровно, размеренно, наполненные простой работой и тихим восстановлением.

Тело крепло с каждым утром. Я чувствовал это по мелочам: как легче даются приседания, как дольше держится дыхание на пробежках вокруг поляны, как перестают дрожать руки после серии отжиманий. Мышцы наливались той особой, тягучей силой, которая приходит только от постоянного труда и правильного питания.

Я обнаружил несколько растений прямо у границы поляны, в той зоне, которую Торн считал безопасной для прогулок. Корень железной лозы, похожий на бурую морковку с жёсткой кожицей, содержал вещества, укрепляющие связки и сухожилия. Ягоды серебрянки, мелкие и терпкие, снимали мышечную усталость лучше любого массажа. Листья утренника, заваренные вместе с обычным чаем, давали заряд бодрости на целый день без побочных эффектов.

Я начал экспериментировать с отварами. Осторожно, по чуть-чуть, проверяя реакцию организма. Система подсказывала пропорции и сочетания, предупреждала о возможных конфликтах между ингредиентами. Все это позволяло мне их изготавливать практически с первой попытки, минуя стадию экспериментов и перебора.

Торн заметил мои занятия на второй день.

Старик стоял в дверях, наблюдая, как я перетираю корень железной лозы в ступке. Его взгляд был тяжёлым, настороженным, брови сошлись на переносице. Я ждал вопросов, может быть, окрика, запрета лезть к его запасам. Но Торн молчал, только смотрел, как мои руки уверенно работают с ингредиентами.

На третий день он перестал следить.

На пятый, проходя мимо стола, где я смешивал очередной укрепляющий настой, буркнул себе под нос что-то похожее на «хоть какой-то толк». Для него это было самой высокой похвалой.

Я собирал всё больше. Радиус моих вылазок постепенно расширялся, оставаясь в пределах безопасной зоны. Ягоды, коренья, пучки трав, молодые побеги, всё это оседало в кладовой хижины, заполняя опустевшие полки.

Торн потратил много припасов, вытаскивая прежнего Вика с того света. Теперь запасы восстанавливались, причём быстрее, чем расходовались. К концу второй недели я с удивлением обнаружил, что некоторые полки уже забиты под завязку, а новые связки трав просто некуда вешать.

Старик заметил это раньше меня.

Одним утром, когда я вернулся с очередной охапкой серебрянки, Торн встретил меня на крыльце. Он выглядел лучше с каждым днём: кожа порозовела, движения стали увереннее, в глазах появился прежний стальной блеск.

— Хватит, — сказал он, кивая на мою добычу. — Девать уже некуда. Сгниёт раньше, чем используем.

Я остановился, перехватывая пучок поудобнее.

Торн помолчал, словно собираясь с мыслями. Потом достал из кармана мятый клочок бумаги, исписанный корявым почерком.

— В деревню сходишь. Продашь излишки, купишь то, что нужно на вырученные деньги.

Он протянул мне список. Я пробежал глазами короткие строчки: соль, грубая ткань, железные гвозди, свечной воск, какое-то масло с незнакомым названием.

— Почему сам не пойдёшь?

Вопрос вырвался раньше, чем я успел подумать. Торн скривился, словно раскусил что-то кислое.

— Не желаю. Люди… — он махнул рукой с раздражением. — Болтают много, смотрят косо. Я своё отобщался. А ты уже на ногах крепко стоишь, вот и покажись.

В его голосе слышалось что-то ещё, спрятанное за напускным равнодушием. Нежелание объяснять своё чудесное выздоровление? Усталость от вопросов, которые неизбежно посыплются? Или просто старческое упрямство человека, которому проще послать внука, чем самому тащиться два часа по лесной тропе?

Я не стал давить.

— Хорошо. Когда идти?

— Завтра с утра. Дорогу знаешь, память-то должна подсказать.

Он развернулся и ушёл в хижину, оставив меня с берестяным списком и охапкой серебрянки.

Путь до деревни занял почти два часа.

Тропа петляла между деревьями, то ныряя в густой подлесок, то выбираясь на открытые прогалины. Лес вокруг был знакомым, я уже изучил его границы за эти недели, но сегодня впервые уходил так далеко в сторону, противоположную Пределу.

Вскоре деревья становились ниже, реже, обычнее. Исполинские стволы, покрытые светящимся мхом, уступали место привычным соснам и берёзам. Воздух терял ту густую, насыщенную маной тяжесть, которая отличала глубины леса. Мир становился проще, понятнее, ближе к тому, что я помнил из прошлой жизни.

Следы человеческой деятельности появлялись всё чаще. Затёсы на деревьях, указывающие направление. Пни с ровными спилами, остатки давней заготовки дров. Натоптанные боковые тропинки, уводящие к каким-то охотничьим угодьям или ягодникам.

Но я замечал и другое. Ни одна из этих троп не вела в сторону хижины Торна, в сторону настоящего Предела. Люди обходили ту часть леса стороной, оставляя её Хранителю и его подопечным.

Когда деревья расступились окончательно, я остановился на опушке.

Передо мной, в низине между пологими холмами, раскинулось поселение. Оно оказалось крупнее, чем я ожидал, несколько десятков домов, сгрудившихся вокруг центральной площади с колодцем. Крыши были крыты соломой и дранкой, стены сложены из потемневших брёвен. Над некоторыми трубами поднимался дым, запах горящего дерева и готовящейся еды долетал даже сюда.

Вокруг деревни лес был вырублен широкой полосой, метров сто, не меньше. Пни торчали из земли, между ними паслись козы и низкорослые лохматые коровы. Поля, огороженные плетнём, тянулись к югу, уже готовые к пахоте.

Расчистка была намеренной, это я понял сразу. Открытое пространство давало время заметить опасность, выбежавшую из леса, поднять тревогу, организовать защиту. Звери не любили открытых мест, предпочитая густую чащу, где могли использовать свои преимущества.

Деревня защищала себя простым, но эффективным способом.

В прошлой жизни мне доводилось видеть подобное. Общины вдали от цивилизации расчищали пространство вокруг поселений, чтобы видеть приближение хищников. Здесь принцип был тот же, только хищники были страшнее обычных львов или тигров.

Я постоял на опушке ещё минуту, собираясь с мыслями. Воспоминания прежнего Вика подсказывали, чего ожидать, но увидеть своими глазами — совсем другое дело.