Системный Друид (СИ) - Ло Оливер

Он отвернулся, тяжело опираясь на край стола. Плечи его вздымались от частого дыхания, пальцы побелели от того, как крепко он сжимал столешницу.

— Храбрый поступок, — выплюнул он, словно ругательство. — Безрассудный. Глупый. Мальчишеский.

Я молчал, понимая, что любые слова сейчас только подольют масла в огонь. За его яростью я видел то, что он старательно прятал от меня и, возможно, даже от себя: страх. Чистый, незамутнённый страх человека, который уже похоронил достаточно близких и не готов хоронить ещё одного.

Торн повернулся ко мне снова. Его лицо было осунувшимся, морщины казались глубже, чем обычно, но глаза, эти тяжёлые, пронизывающие глаза Хранителя Леса, горели живым огнём.

— Что бы я делал, если бы ты погиб? — спросил он тихо, и этот тихий голос был страшнее любого крика. — Кому бы я оставил всё это? Лес, зверей, саму эту землю?

Он обвёл рукой хижину, словно охватывая жестом не только стены с пучками трав, но и весь Предел за окном, все те квадратные километры древнего леса, которые охранял всю свою жизнь.

— Ты последний, кто у меня остался, — голос Торна дрогнул, и он тут же отвернулся, пряча лицо. — Последний из всей семьи, последний, в ком моя кровь. И ты лезешь к Ядозубу, будто у тебя девять жизней в запасе. Ладно я старый, отжил свое, но ты-то куда?

Тишина повисла между нами. Я слышал, как потрескивают угли в очаге, как где-то за стеной стучит дятел, как шумит ветер в кронах деревьев.

— Я должен был это сделать, — сказал я наконец, и собственный голос показался мне чужим, севшим. — Ты умирал. Я видел это, видел, как яд пожирает тебя изнутри. И я не мог просто сидеть и смотреть, как это происходит.

Торн вздрогнул, словно от удара. Он медленно повернулся, глядя на меня с выражением, которое я не мог прочитать до конца, слишком много эмоций смешалось на этом старом, изрезанном морщинами лице.

— Откуда ты знал? — спросил он хрипло. — Про яд. Про «Чёрную Колыбель», что медленно ползла по моим венам. Я никому не говорил. Никому.

Я промолчал. Что я мог ответить? Что странная сила, поселившаяся в моей голове, показала мне состояние его здоровья при случайном прикосновении? Что я вижу невидимые панели с информацией о каждом существе и растении вокруг?

Торн смотрел на меня долго, изучающе. Потом его плечи опустились, словно из него выпустили воздух.

— Ты изменился, — произнёс он, и в его голосе не было вопроса, только констатация факта. — Тот Вик, который рос в этой хижине, никогда бы не сделал того, что сделал ты. Он бы даже не подумал о таком. Он мечтал сбежать из леса к «цивилизации», а не лезть в самую его глубь.

Старик помолчал, собираясь с мыслями.

— Я не знаю, кто ты теперь, — продолжил он тише. — Может, удар по голове что-то сдвинул. Может, близость смерти открыла в тебе что-то новое. Мне всё равно.

Он сделал шаг ко мне, и его рука, та самая, что только что отвесила мне затрещину, легла на моё плечо и крепко, но аккуратно сжала.

— Спасибо тебе, внук.

Слова прозвучали глухо, почти неслышно, словно Торн выдавливал их из себя против воли. Хранитель Леса не привык благодарить, не привык признавать, что кто-то сделал для него то, чего он не мог сделать сам.

Еще более тяжелым было признать человека перед ним своим внуком.

Он еще раз сжал моё плечо, коротко, почти болезненно, и отвернулся, направляясь к двери.

— Отдыхай, — бросил он, не оборачиваясь. — Нога ещё не зажила. Через два дня поговорим.

Дверь хлопнула за его спиной, и я остался один.

Но прежде, чем Торн вышел, я успел сделать то, что планировал с самого пробуждения. Когда его рука лежала на моём плече, я мысленно попросил Систему, дать информацию.

Панель вспыхнула перед глазами на долю секунды, прежде чем контакт прервался.

Объект: Торн, Хранитель Леса. Человек.

Возраст: 71 год.

Состояние: Стабильное. Отравление «Чёрной Колыбелью» (первая стадия, регрессия).

Описание: Антидот применён. Токсин нейтрализуется. Полное выздоровление при соблюдении режима: 2–3 недели.

Первая стадия. Регрессия.

Я медленно опустился на табурет, чувствуя, как напряжение последних дней отпускает меня волной облегчения. Яд отступал. Торн выживет. Всё было не зря, укус детёныша, ночи в лесу, смертельная схватка в пещере.

Риск оказался оправданным.

Я откинулся назад, прислоняясь к стене, и засмеялся.

Следующие два дня прошли в странном, медитативном спокойствии.

Торн держался на расстоянии, занимаясь своими делами, то уходил в лес на несколько часов, то возился с травами у стола, то просто сидел на крыльце, глядя на деревья, с выражением человека, который заново учится смотреть на мир. Мы почти не разговаривали, но молчание между нами перестало быть враждебным, оно стало рабочим, спокойным, молчанием двух людей, которые знают, что слова сейчас не нужны.

Я использовал это время для восстановления и изучения новых возможностей.

Способность «Стойкость к ядам» полностью активировалась к концу второго дня, о чём Система сообщила лаконичным уведомлением. Вот это как раз было очень удобно, а то ведь в делах о таких вещах можно и позабыть.

Побочные эффекты ушли, цветовосприятие вернулось к норме, и я с интересом обнаружил, что теперь иначе воспринимаю некоторые запахи. Ядовитые растения, мимо которых я раньше проходил, даже не подозревая об опасности, теперь вызывали лёгкое покалывание в носу, словно организм научился распознавать угрозу на уровне инстинкта.

В прошлой жизни я слишком часто сталкивался с тем, как крохотная царапина от ядовитого растения оборачивалась днями лихорадки. Укусы насекомых, которые другие переносили легко, вызывали у меня жуткие аллергические реакции и далеко не всегда организм мог к этому приспособиться, но работа была работой, и я ее делал, несмотря на условия.

Здесь, в мире, где каждый второй куст мог убить, а каждый третий зверь плевался токсинами, эта способность была бесценной.

Но больше всего меня завораживал навык «Рывок».

Я вспомнил о нем, когда разминался на поляне за хижиной. Привычные упражнения, приседания, отжимания, растяжка, помогали телу прийти в форму после испытаний. В какой-то момент, уклоняясь от воображаемого удара, я мысленно потянулся к тому странному узлу напряжения в районе солнечного сплетения.

Мир дрогнул.

Одно мгновение я стоял у поваленного бревна, служившего мне опорой для отжиманий. В следующее оказался в трёх метрах левее, под кроной молодой берёзы, ошарашенно моргая и пытаясь понять, что произошло.

Ощущение было странным, дезориентирующим. Словно реальность на долю секунды потеряла цельность, раздробилась на фрагменты, а потом собралась заново, но уже с моим телом в другой точке пространства. Не телепортация, нет, скорее невероятное ускорение, сжатое в один неуловимый миг. Миг, который разум не успел обработать.

Я попробовал снова. Сосредоточился на ощущении пружины внутри, мысленно указал направление и отпустил.

Рывок бросил меня вперёд, и я едва успел затормозить, чтобы не врезаться в ствол старого вяза. Кора мелькнула перед глазами в сантиметрах от носа, и я инстинктивно выставил руки, ударившись ладонями о шершавую поверхность.

— Чёрт, — выдохнул я, отступая назад.

Дистанция контролировалась плохо. Я хотел переместиться на метр, а пролетел все три. Тело ещё не привыкло к этой способности, не научилось дозировать выброс маны.

Следующие пару часов я экспериментировал, пробуя разные варианты и отдыхая между ними. Короткие рывки давались легче, на метр-полтора я мог перемещаться почти точно. Длинные, в три-четыре метра, требовали больше концентрации и чаще заканчивались столкновениями с препятствиями.

После третьего подряд рывка мана просела настолько, что в глазах потемнело. Я согнулся пополам, упираясь руками в колени, пережидая волну слабости.