— А-а-а, — закивала Тайка, — знаю эту сказку. Потом до всех дошло, что они слушали не ту сестру, и Кривду изгнали, а Правду нашли, отмыли, одели, усадили за стол, накормили досыта…
Яромир глянул так, будто бы она глупость несусветную ляпнула. Его губы искривились — казалось, вот-вот рассмеется. Тайка, нахмурившись, приготовилась защищаться от насмешек, но дивий воин вдруг посерьезнел:
— У нас сказывают, все было иначе. Будто бы Правда, устав от нищеты и голода, стала лгать и изворачиваться, чтобы выжить. А Кривда, наоборот, чем дальше, тем меньше хотела льстить своим купающимся в злате приятелям — те стали ей противны. Однажды она начала говорить все, что думала, и не смогла остановиться. За это прежние друзья избили ее палками и выставили вон. Так Правда с Кривдой поменялись местами.
Казалось, даже птицы в кустах притихли, слушая рассказ Яромира. Тайка и сама затаила дыхание, ожидая продолжения, но дивий воин замолчал, глядя куда-то вдаль.
— И что же было потом? — не выдержала она.
Яромир вздрогнул, будто очнувшись:
— А потом они долго бродили по миру, но их пути однажды сошлись здесь, — он похлопал по камню. — Сколько раз сестры менялись местами, уже и не упомнишь. Пока однажды не поняли, что не будет им покоя ни в нашем мире, ни в вашем, зато на границе — самое место. Теперь живут Правда с Кривдой меж двух ручьев с живой и мертвой водой. И все так же по старой памяти меняются местами на рассвете и на закате. Никогда не знаешь, которая из сестер встретится тебе на пути. Поэтому правду так легко принять за ложь, а ложь — за правду.
Возле уха прожужжала пчела. Ветер с полей принес запах трав и каких-то незнакомых цветов: наверняка дивьих. А Тайка в задумчивости кусала губы:
— Хочешь сказать, мы какую-то из них сегодня увидим?
— Ну да, — Яромир отмахнулся от назойливой павлиноглазки, решившей усесться прямо ему на нос.
— Но нам же не обязательно с ними разговаривать? Можно же просто прийти, набрать водички и уйти? — Тайка похлопала по перекинутой через плечо сумке, в которой лежали две пустые пластиковые бутылочки из-под кваса.
— Это Граница, дивья царевна. Здесь никогда не бывает просто, — Яромир вздохнул. — Как ты — ведьма-хранительница Дивнозёрья, так и две сестры хранят эти ручьи. Мы не сможем набрать воды без их разрешения.
— Ла-а-адно, — Тайка поежилась, несмотря на теплый августовский денек. — А что нужно сделать, чтобы они разрешили?
— Испытания никогда не повторяются, — Яромир глянул на насупившуюся Тайку и участливо похлопал ее по плечу. — Ну-ну, не хмурься, дивья царевна. Ты справишься, я в тебя верю. А наши дороги здесь расходятся. Мне направо, а тебе, стало быть, налево. На обратном пути встретимся тут же, у камня.
Тайка, конечно, помнила, что рано или поздно им придется разделиться, но сердце все равно екнуло. Она едва сдержалась, чтобы не вцепиться в Яромира обеими руками. Чего уж греха таить: рядом с дивьим воином она чувствовала себя намного спокойнее. Даже когда тот вредничал и насмехался. Однако бывают приключения, которые не разделишь на двоих, — Тайка поняла это, когда белоснежный симаргл не пошел за хозяином, а уселся ждать на развилке. Хорошо, что она не взяла с собой Пушка: тот наверняка начал бы спорить. Или, того хуже, — ныть и причитать.
Тропинка, что сворачивала от камня налево, быстро затерялась в высоких — по пояс — колосьях. Тайке пришлось раздвигать их руками, чтобы пройти дальше. Среди спелой дикой пшеницы мелькали синие огоньки васильков, звездочки ромашек и красные головки маков. От запаха трав голова немного кружилась. А высоко в небе звонко трелил жаворонок.
Журчание воды по камням Тайка услышала спустя полчаса блуждания по полю. Она аж подпрыгнула от радости (не заблудилась все-таки!) и ускорила шаг.
Ручей был не таким уж маленьким и вполне мог сойти за небольшую порожистую речку. На дальнем склоне били многочисленные ключи, сливающиеся в небольшой водопадик, а на пологом песчаном берегу, усыпанном мелкими камешками, раскинулись пышные заросли боярышника. Плакучие ивы полоскали листья в прозрачной воде, где сновали юркие мальки, а иногда мелькали темные спинки и более крупных рыбин. Всюду слышалось громкое кваканье и комариный звон, по поверхности ручья, словно заправские конькобежцы, рассекали водомерки. Заслышав Тайкины шаги, с берега в воду плюхнулась толстая лоснящаяся нутрия.
Путь-ручей был полон жизни и света: в его неспокойной воде даже солнечные блики сверкали так ярко, что Тайке пришлось прищуриться. А ведь уже не то что полдень — и обеденное время давно миновало.
Кроме многочисленного зверья, вокруг не было ни души. Осмелев, Тайка полезла в сумку за бутылкой. А ну как Яромир ошибся? Вдруг эта Правда-Кривда отошла куда-то? Или спит? А может, у нее сегодня просто нет настроения испытывать путников?
Но не тут-то было! Стоило ей только склониться к воде, как позади послышался звонкий голос:
— А ну-ка постой. Эта водица не дается за красивые глаза. Не трожь, кому говорю!
Тайка вздрогнула и оглянулась.
Прежде она представляла себе Правду стройной высокой красавицей с пшеничной косой до колен, а Кривду — сухонькой старушонкой с крючковатым носом и узловатыми пальцами. После рассказа Яромира она поняла, что сестры на самом деле были близняшками — иначе их не стали бы путать, — но такого подвоха никак не ожидала: девица, стоящая перед Тайкой, была как две капли воды похожа на нее саму — тощая, зеленоглазая, в такой же синей с белыми полосками куртке, в джинсах и стареньких кроссовках. Казалось, будто ее собственное отражение сбежало из зеркала.
— Э-э-э, здрасьте, — во рту пересохло от волнения. — А вы кто?
— Неужто не догадалась? — голос у «отражения» был звонкий, точь-в-точь как Тайкин: мать родная не отличила бы. — Я — сестрица Правда.
— А не врешь? — вопрос соскочил с языка прежде, чем Тайка подумала.
— Нет, я же не умею лгать, — девица подмигнула.
Жаль только, в этих словах не было никакого проку. Тут и Кривда, и Правда ответили бы одинаково. Просто одна соврала бы, а вторая — нет.
— Ты бутылку-то за спиной не прячь. И не пяться, — усмехнулась неизвестная сестрица. — Отвечай, зачем пожаловала.
— А то ты не знаешь, — буркнула Тайка.
Наверное, стоило проявить больше уважения — хозяйка Путь-ручья все-таки… Но обращаться на «вы» к самой себе было как-то глупо.
— Может, и знаю, но от тебя хочу услышать.
Тайка переступила с ноги на ногу, под ее подошвами хрустнула прибрежная галька.
— Хочу вот живой воды набрать.
— А для кого стараешься? Кто у тебя умер-то?
Вот теперь ей стало совсем неудобно. Другие люди в час большой нужды Путь-ручей ищут, а она, выходит, просто так пришла. Про запас водички чудесной набрать.
Щеки вмиг зарделись.
— Пока никто. Но может же умереть. Мы с самим Кощеевичем биться собираемся!
Девица поджала губы: точь-в-точь как делала сама Тайка, когда ей что-то не нравилось.
— А ты разве не знала, что искать живую воду загодя — плохая примета? Теперь беды не миновать…
Сердце пропустило удар. А ну как правда? Или все-таки ложь? Сколько Тайка ни вглядывалась в черты своего двойника, а прочитать ничегошеньки не могла. Неужели у нее самой тоже бывает настолько непроницаемое лицо? И что, нос прямо так же сильно торчит? И подбородок такой же острый?
— Ты меня не пугай, — она насупилась. — Говорю, нужна живая вода — значит, нужна. Или просто так взять нельзя — обязательно надо, чтобы кто-нибудь помер?
— Любите вы, смертные, приходить и «просто брать», — фыркнула девица, уперев руки в бока. — Так дела не делаются.
Тайка припомнила читанные в детстве сказки и осторожно предположила:
— А как надо? Сначала баньку растопить, гостя накормить, напоить?
Водные процедуры и обед ее вовсе не прельщали. Во-первых, это затянуло бы время до вечера, а то и до завтрашнего утра. Яромир, небось, у Непуть-ручья в два счета управится и будет сидеть у камушка, яд сцеживать. И при встрече непременно выскажет: мол, только за смертью тебя посылать, а не за живой водицей. А во-вторых, Тайка помнила, что все эти баньки и ужины обычно предшествовали попыткам засунуть добра молодца в печь и съесть его. В данном случае красну девицу, но не суть важно.
