Вечером Тайка сидела на кухне. Она забралась с ногами в кресло, обхватила колени руками и грустила, глядя на вновь зарядивший за окном мелкий осенний дождь. Уже смеркалось, но она так и не встала, чтобы включить свет. Зачем? Никифор с Пушком ушли на праздник и будут веселиться там до упаду, а ей одной и в темноте неплохо. Она заварила себе какао с молоком и закуталась в мягкий клетчатый плед — бабушкин подарок. В плеере по кругу играла любимая песня:
«Если ты мечтатель,
То почти всесилен —
Следуй за своей мечтой.
Помнишь, как ночами
Вырастали крылья
Прямо за спиной, за спиной?»
Но ее заветные мечты, увы, не сбылись. Даже самый распоследний болотник теперь может попасть в Дивье царство, когда захочет, а ей ход туда по-прежнему закрыт. Яромир ушел — возможно, навсегда. И даже с бабушкой не удалось повидаться…
Небо за окном было тяжелым и серым. Сумерки поглотили краски, и казалось, что в мире исчезло все волшебство. Он стал тихим и обычным — каким видится большинству людей. Страшно подумать, что многие живут, даже не подозревая обо всех этих чудесах, и не чувствуют себя обделенными. Но Тайка-то знала, что бывает иначе, и уже не могла по-другому. Это было хорошее лето — пожалуй, лучшее в ее жизни, — жаль только, что так быстро пролетело.
Какао в кружке остыло, и на поверхности появилась пенка. Тайка проткнула ее пальцем и вздохнула. Может, стоило все-таки пойти на праздник?
Едва она успела подумать об этом, как раздался стук в дверь и на пороге нарисовался улыбающийся до ушей Никифор.
— Принимай гостей, хозяюшка!
Тайка вскочила, уронив плеер.
— Так это… — пролепетала она. — У нас и угощать-то нечем.
— А у нас все с собой! — На кухню ворвался Пушок, его морда была перепачкана в корице и сахарной пудре.
— Ты только не серчай, ведьмушка. Мы страсть как соскучились. Без тебя и праздник — не праздник, — вошедший Гриня водрузил на стол трехлитровую банку яблочного сока. — У тебя специи есть? Со мной тут туристы рецептом пунша поделились, хочу опробовать.
— Сенька, ты совсем спятил! — донесся с улицы голос Марьяны. — Я кому сказала — взять пироги? И где они? А ну живо дуй домой, растеряша.
Гости все прибывали и прибывали.
Кикимора Кира притащила миску, полную яблок, кто-то из лесовиков сунул Тайке в руку горсть очищенных орешков, мавка Майя, вооружившись ножом, строгала салат из огурцов и помидоров, а маленькая стеснительная водяница, чьего имени никто не знал, помогала чистить рыбу. Никифор достал любимую балалайку и начал наигрывать какую-то задорную мелодию, полуденница Поля тут же пустилась в пляс. Красные кисти ее пояса взлетали вверх при каждом движении, а бывшая болотница Марфа, потрясая рыжими патлами, лихо отбивала ритм деревянными ложками.
Веселье набирало обороты, и вскоре Тайка с удивлением обнаружила, что сама хлопает в ладоши.
— Попляши с нами, ведьма! — Майя, хихикнув, схватила ее за руки и вытащила в круг.
Не то чтобы на кухне было много места для танцев, но, как говорится, в тесноте да не обиде. Через полчаса Тайка уже валилась с ног.
Обессилев, она рухнула на диван, чтобы отдышаться, и вдруг услышала под собой недовольное бухтение Пушка:
— Тая, кажется, ты на меня села.
— Вообще-то, не на тебя, а рядом.
— Да, а кто мне хвост прищемил?
Тайка, смеясь, сняла с его хвоста полотенце, которым были укрыты Марьянины пирожки, и помахала перед носом коловерши. Тот смутился:
— Ой, оно само прицепилось.
— Конечно, а ты даже близко туда не подлетал. Опять все сожрал, да? Смотри, живот заболит.
— Тая, — Пушок наставительно поднял когтистый палец, — от пирогов ничего заболеть не может! Такая большая, а не знаешь.
Она не стала спорить. От былой грусти не осталось и следа — да и разве можно грустить в такой веселой компании?
Пускай лето и закончилось, но грядущая осень обещала быть не менее чудесной, ведь волшебство — если оно настоящее — никогда не заканчивается.
Алан Григорьев
Тайны Дивнозёрья
Спутанные нити
— Пушок! Где ты? А ну вылезай, паскудник! Кто мне опять все нитки спутал?
Тайкиному возмущению не было предела.
Стоило отвернуться, а этот гад мохнатый снова решил поиграть с клубками! А ведь он даже не кот, а коловерша. То есть кот всего лишь наполовину, а на другую — сова. Но на нитки все равно покушается. Вот наглая рыжая морда! Ведь знает же: Тайке и без того непросто. Вязать она толком не умела и делала это очень медленно. Вот бабушка — та к каждой зиме готовила какие-нибудь обновки: то свитер, то шапку, а уж сколько носков и варежек всем раздарила — вообще не сосчитать. Но теперь бабушка покинула мир людей и стала царицей в Дивьем царстве, а Тайка заняла ее место ведьмы-хранительницы Дивнозёрья… и это в шестнадцать-то лет! Многому же ей пришлось научиться! И, признаться, колдовство ей давалось куда лучше вязания. Но на днях домовой Никифор пожаловался, что его любимый шарф проела моль — даже мешочки с геранью не помогли, — в общем, пришлось Тайке браться за спицы. Ох, и намучилась она поначалу, а Пушок с его играми ну вообще не помогал!
Заслышав ее крик, заспанный коловерша выбрался из-за печки и захлопал сонными янтарными глазищами.
— Тая, ты чего орешь как потерпевшая?
— Погоди, ты спал, что ли? — Тайка с подозрением глянула на Пушка, потом на нитки. — А кто же тогда с клубками играл? Не Никифор же!
— Вот так всегда, — проворчал коловерша, потягиваясь и расправляя крылья. — Чуть что, сразу Пушок, такой-сякой-разэтакий! А стоило всего-то разок клубок лапкой подтолкнуть, детство вспомнить… Эх ты!
— Ну, прости, — Тайка виновато развела руками.
Коловерша, конечно, бывало, привирал, но она уже научилась определять, когда этот хитрец юлит, а когда говорит правду. Сейчас он не лгал. Но кто же тогда спутал нитки?
Последний вопрос она задала вслух, и Пушок сразу же заметался:
— Так. Мы должны устроить засаду. Затаиться и подстеречь негодяя! А потом я уж ему разъясню, что нельзя бросать тень на репутацию честных коловершей.
— Ну, с честностью — это ты загнул, — усмехнулась Тайка. — А кто на днях сметану подъел прямо из холодильника, да еще и стенки банки вымазал так, чтобы было не сразу заметно?
— Может, Никифор? — Пушок закатил глаза к потолку, изображая саму невинность.
— Ну, коне-е-ечно…
Нет, Тайка не злилась. Она давно привыкла, поэтому, покупая продукты, всегда учитывала аппетиты этого проглота. Ведь, как говорится, мы в ответе за тех, кого приручили.
— Может, сметану тот же бесенок спер, который тебе нитки путает? — Коловерша врал, не краснея. Хотя кто знает, может, он и краснеет, просто под шерстью и перьями не видно?
— А с чего ты взял, что это именно бес?
Пушок глянул на нее свысока и авторитетно заявил:
— Ну а кто же еще?
— Думаю, мы скоро это узнаем…
***
Ох, давненько ей не приходилось устраивать засаду прямо в собственном доме! Вся местная нечисть знала ведьму; со многими Тайка даже дружила. А те, с кем не дружила, предпочитали с ней не связываться: она ведь могла и заклятием по лбу приложить, и мечом Кладенцом в довесок отоварить. Так что и бесы, и садовые кикиморы, и прочие духи лесные да водные знали: нашей ведьме палец в рот не клади — откусит! Не в прямом смысле, конечно. И все-таки кто-то осмелился поозорничать прямо у нее под носом…
Тайка скатала потрепанный коврик и начертила мелом на полу круг, по четырем его сторонам разложила колдовские травки и нарисовала нужные символы. Пушок с интересом наблюдал за ее действиями.
— И что, эта штука нас спрячет?
— Ага. Любой нечисти покажется, что комната пустая. Мы увидим гостя, а он нас — нет.
