Она устроилась прямо на дощатом полу, подтянув колени к подбородку. Чтобы скрасить ожидание, захватила вазочку с сушками и чашку какао, а еще принесла хлеб, масло и солонку. Пушок хотел было включить телевизор, но Тайка не позволила — тот, кто запутал нитки, мог услышать незнакомые голоса и затаиться надолго.
Ожидание затянулось, какао остыло, потом и вовсе закончилось, а все сушки слопал прожорливый коловерша, оставив Тайке одни крошки, и масло под шумок слизал. Спасибо хоть хлеб с солью оставил.
Она сама не заметила, как задремала, и очнулась, только когда Пушок яростно защекотал усами ее ухо:
— Смотри, смотри, смотри! Вот он, этот коварный тип бесячьей наружности!
Тайка потерла глаза руками, проморгалась и ахнула: среди ее клубков копошилось пушистое… нечто. Существо было некрупное — размером с крысу, — черно-серое, пушистое, с курносой почти детской мордочкой, усами и козлиной бородкой. Пальцы на лапках заканчивались острыми коготками, а подвижный хвост венчала игривая белоснежная кисточка. На лысой как коленка голове виднелись маленькие — с полпальца — рожки.
— Вроде не бесенок, — выдохнула Тайка. — Те ростом побольше будут. И у них еще нос пятачком.
— Довольно близкий родич, — Пушок презрительно фыркнул. — Это анчутка — мелкий зловредный дух. Раньше они тут сотнями водились: и в полях, и в лесу, и в огороде. У-у-у, пакостники мелкие! Сколько лет подряд мою вишню объедали! Семеновна их повывела, а теперь, вишь, опять объявились.
— А ты случайно не знаешь, как бабушка их прогоняла?
— Кротовыми отпугивателями и ловушками, — коловерша распушился и задрал нос. — Вообще, они еще соль не любят, но кто ж будет землю в собственном огороде засаливать?
Тайка торжествующе потрясла в воздухе пластмассовой солонкой — как удачно, что именно сегодня ей захотелось бутербродов с соленым маслом на завтрак! У Пушка загорелись глаза:
— Давай, Тай! Насыпь этому наглецу соли на хвост.
— Именно на хвост?
— Да сыпь уже хоть куда-нибудь! Он же тебе все нитки щас изгадит!
Тайка открутила с солонки крышечку, шагнула из круга и обрушила на голову незваному гостю соляной водопад.
— Н-на! Вот тебе!
Анчутка завизжал, вытаращив желтые глаза-плошки, схватил лапками самый большой клубок и вприпрыжку понесся на кухню, где с разбегу плюхнулся прямо в ведро с водой. Пушок от негодования ахнул:
— Эй, это моя водичка! Для супа, а не для бесов! Лови его, Тая! А не то уйдет!
Тайка запустила руки по локоть в ведро, но анчутка, резво подскочив, вывернулся из ее пальцев, гортанно хохотнул — и пустился наутек вместе с клубком, оставляя мокрые потеки по всей кухне.
— За ним! — скомандовал Пушок, расправляя крылья.
— Но зачем? Пускай уходит и больше не возвращается.
— Нет уж, давай поглядим, откуда он пришел. Может, их там целое гнездо, и всех надо засолить!
Коловерша сорвался с места в полет, и Тайка, подхватив со стола початую пачку соли, рванула следом, даже не переобувшись, а прямо как была — в домашних шлепках.
***
Очень скоро ей пришлось пожалеть об этом: вертлявый анчутка бегал быстро, да еще и припустил не абы куда, а прямо к лесу. Если бы не Пушок, Тайка давно отстала бы. Впрочем, следы незваного гостя на дороге были четкими, похожими на детские, только без отпечатков пяток — как будто бы анчутка все это время бежал на цыпочках.
В лесу было сухо — благо обещанный синоптиками дождь еще не собрался, хотя по небу ходили мрачные серые тучи, а утренняя роса давно успела испариться. Желтизны на деревьях уже было намного больше, чем зелени, под ногами шуршали опавшие листья (м-да, бесшумно подкрасться к гнезду вряд ли получится). В воздухе пахло самой настоящей осенью, что было совсем не удивительно — в середине-то сентября.
Тайка любила это время года — даже несмотря на то, что осенью начинались занятия в школе и нужно было учить ненавистную алгебру. Сейчас же ей больше всего хотелось остановиться, прислониться спиной к березе и — нет, даже не дышать, а пить этот прозрачный, немного горьковатый сентябрьский воздух. Над ее головой перекликались птицы — будто бы считали товарок перед тем, как улетать в теплые края. Этот день больше подходил для неспешных прогулок и душевных бесед, чем для беготни.
Стоило признать, что погоня не задалась: левый тапочек все время соскальзывал с ноги и больно натирал мизинец, поэтому Тайка скинула шлепки и пошла босиком по мягкой опавшей листве. Охотничий клекот Пушка стих где-то вдали, но она была почти уверена, что он вернется ни с чем. У коловерши, конечно, зоркий глаз и острый нюх, но мышей ловить — это одно, а анчутку — совсем другое. Маленький дух нырнет в листья, зароется в землю — и поминай как звали. У них, небось, в лесу целая сеть подземных ходов. Так она себя успокаивала, но на самом деле ей просто не хотелось гоняться за всякой мелочью, да и пачка соли неудобно оттягивала карман.
***
Тайка наклонилась, чтобы подобрать несколько особенно красивых кленовых листьев, а когда выпрямилась, увидела неподалеку седую старушку в голубом болоньевом пальто и сером платке в цветочек. Та стояла на лесной дороге, сжимая в руках корзинку с боровиками, и неуверенно озиралась по сторонам, а завидев Тайку, сразу бросилась к ней.
— Ой, деточка, что ж это деется? Водит лес проклятущий. Заблудилася я. Подскажи, как тут к деревне выйти?
— А вам к которой надо, бабуль? К Дивнозёрью или к Ольховке?
Бабка на мгновение задумалась, а потом скривила губы так, будто сейчас заплачет:
— Нет, дочк, мне в Михайловку.
— Ой, далековато, — Тайка огляделась по сторонам: Пушка нигде не было, и она решительно тряхнула головой. — Ладно, бабуль, выведу я вас к роднику, а там дальше от мостика вы уже сами дорогу найдете, не заблудитесь. Только это часа три идти, не меньше.
— Ты, главное, выведи, хорошая моя, — беззубо улыбнулась бабка. — А я тебе грибочков отсыплю, хошь?
— Не надо, вам и самой мало, — отмахнулась Тайка. Бабкин улов и впрямь выглядел небогато.
Они зашагали рядышком по тропинке. Старушка оказалась на удивление проворной, и Тайка едва за ней поспевала — особенно без обуви-то.
— А ты чего одна по лесу гуляешь, дочк? Да еще и босиком. Смотри, простудишься.
— Я закаленная, — улыбнулась Тайка. — Просто ноги натерла. Не думала, что надолго из дома ухожу.
— И все равно пошла меня провожать? — ахнула бабка. — Ну-ну, не зря, стало быть, люди говорят, что ведьма в Дивнозёрье добрая да отзывчивая.
— Вы что, меня знаете? — Тайка остановилась. Сердце екнуло — ох, а ну как непростая это бабка?
— Да кто ж тебя не знает, Таюшка, — усмехнулась та. — Вся нечисть местная только о тебе и гутарит: одни с восхищением, а иные и со страхом. Вот я и пришла на тебя взглянуть, хоть ты и насыпала соли на хвост моему посланничку.
— Так это ваш анчутка был? — Тайка на всякий случай опустила руку в карман и зачерпнула пригоршню соли. Мало ли! Лесные бабки бывают разные, и не все из них добрые.
— Ты, дочк, не серчай — они мелкие, шебутные, но ведьмам зла не делают. Иного человека могут и заморочить, а тебя — нет.
— А вы вообще кто? Тоже ведьма? — Тайка решила, что с места не сдвинется, пока не получит ответ на свой вопрос. — И для чего подослали ко мне этих мелких пакостников?
Про ведьму — это она так, не подумав, ляпнула: наверняка эта бабка вообще не человек и анчутки не просто так ей подчиняются.
Старуха, словно подслушав ее мысли, рассмеялась:
— Дык пряжа мне надобна. А ты все не шлешь и не шлешь дары. Пришлось самой справляться.
— Какие еще дары? — ахнула Тайка.
Признаться, она ничегошеньки не понимала.
Тем временем бабка хлопнула в ладоши — раз! — и они оказались у того самого родника, до которого было еще идти и идти. Вода весело журчала, огибая корни могучего дуба, росшего прямо в центре заповедной полянки. На Тайкины волосы упал желтый листок, она смахнула его и в тот же миг увидела, что под дубом стоит крепко сбитая ткацкая рамка. Та появилась будто бы из ниоткуда.
