И звезды блуждали во тьме (ЛП) - Мелой Колин

— Что с ними случилось? — спросила Афина.

— То же, что и с племенами по всей стране. Те, кто не ассимилировался и не пал жертвой болезней, принесенных белыми, закончили тем, что их сослали в одну из резерваций. Это преступление. Самое настоящее преступление. А всё это — эти позирования с рукопожатиями? Чистой воды фарс. Впрочем, не заставляйте меня начинать. — С этими словами он принялся перелистывать тинтипы быстрее.

— Вот та школа, о которой я говорил — на вывеске видно: 1874 год. Посмотрите на них, все выстроились в ряд. Пятеро детей в классе — представляете? А вы еще жалуетесь на своих друзей; интересно, каково было им.

Афина фыркнула. — А это кто? — спросил Оливер, указывая на металлическую пластину под фотографией школы.

— Хм, — Рэнди присмотрелся к снимку. Это был официальный портрет: мужчина с аккуратной бородой сидел в центре кадра в богато украшенном кресле, а над ним стояла женщина в платье с высоким турнюром и безупречной прической, положив руку ему на плечо. — Полагаю, это сам наш достопочтенный отец города, Чарльз Лэнгдон. И его жена, Эбигейл.

— Когда это снято? — спросил Арчи, изучая фото.

— Должно быть, примерно в то же время — думаю, конец 1870-х или начало 1880-х, — ответил Рэнди. — Судя по состоянию. Оно такое же изношенное, как и остальные.

— И когда город… ну, исчез? — спросила Афина, уловив ход мыслей Арчи.

Рэнди понимающе кивнул. — В тот же период. Точных записей нет. Но где-то около 1880 года.

— То есть Лэнгдоны были там? — не унималась Афина. — Были частью того первого поселения?

Арчи в замешательстве переглянулся с друзьями. — Как же они выжили?

— Можете гадать не хуже моего. Может, они уехали на время — а может, им просто повезло разминуться с тем, что пришло и стерло с лица земли остальных горожан. Как я уже сказал, история тут очень смутная. Никто не удосужился всё записать. Вот, а вот Эбигейл с малюткой Долли. — Он перешел к следующему тинтипу: та же суровая женщина с предыдущего фото, на этот раз она держала младенца в белых пеленках. Женщина смотрела на ребенка и сияла. Это разительно отличалось от того выражения лица, которое было у нее на прошлом снимке.

— Долли-парк, — сказала Афина.

— Он самый, — подтвердил Рэнди. — Бедняжка, не дожила до двенадцати. Но в те времена это было обычным делом. — Он сдвинул портрет, открывая тот, что лежал под ним. И тут он замер.

— А вот этот, — произнес он, — вот этот заставил меня по-настоящему призадуматься.

На первый взгляд тинтип, который открыл Рэнди, казался совершенно обычным для своего времени — опять группа мужчин в костюмах той эпохи, стоящих в роще. Они смотрели прямо в камеру. Арчи это напомнило фотографии, которые он видел после отцовских поездок в охотничий лагерь: ряд обветренных мужчин, гордо стоящих рядом с тушей убитого зверя. Странным, однако, было то, что в центре кадра, на том самом месте, где должен был находиться трофей, виднелось лишь большое темное пятно.

Арчи сначала подумал, что это дыра в металле, настолько глубоким был черный цвет. Но нет: пятно было там, впечатанное в олово. Часть фотографии. Пятно абсолютной черноты. По какой-то причине от него мороз пошел по коже.

— Что это? — услышал он вопрос Афины. — Какой-то брак на снимке?

— Я тоже так подумал, — сказал Рэнди, — сначала. А потом увидел вот это.

Он открыл фотографию под снимком мужчин; эта была похожей, но теперь толпа была больше, а действие перенеслось в более людное место. Мужчины и женщины стояли на немощеной улице; за их спинами виднелись фасады небольших деревянных строений. Рядом сновали дети; фигура собаки, размытая в движении, преследовала кого-то в границах кадра. Но отрицать было невозможно: фокусом фотографии, тем, вокруг чего, казалось, вращалось всё в кадре, было иссиня-черное пятно размером с отпечаток пальца.

— О боже, — выдохнул Оливер.

— Что это такое? — спросила Афина, вглядываясь пристальнее.

Но теперь внимание Арчи отвлеклось от темного пятна на фигуру, стоявшую на краю толпы, сразу за первым рядом людей. Арчи прищурился, пытаясь мысленно убрать размытость, скрывавшую лицо мужчины, — и всё же он смог разглядеть темную растительность на лице, узел галстука, оттенок костюма, форму поношенной кепки.

«Быть не может, — подумал он. — Это невозможно».

В этот момент Оливер повторил свой стон: — О боже!

— Оливер! — крикнула Афина.

Арчи оторвал взгляд от фото и посмотрел на друга. Его щеки приобрели бледный зеленоватый оттенок. Губы дрожали. — Олли, — сказал Арчи, — вдохни поглубже. — Он схватил Оливера за руку и оттащил от прилавка. Глаза Оливера были прикованы к тинтипам; Арчи слышал громкое, натужное дыхание мальчика. Рука под ладонью Арчи была горячей. — Оливер, — настойчиво произнес он, — не надо.

Чары рассеялись. Оливер посмотрел на землю, на свои ноги. — Это то, что я видел, — сказал он.

— Что именно ты видел? — спросил Арчи.

— Ту темноту. В дыре. В пещере. Ту темноту. — Слова вырывались из него толчками, будто его тошнило ими.

У прилавка Рэнди убрал тинтипы; он прижимал их к груди, пряча от чужих глаз. — Ты в порядке, Файф? — спросил он.

Оливер кивнул. Он сделал еще один долгий, глубокий вдох. — Я в норме.

— Что это было на снимках? — спросила Афина.

Рэнди покачал голвой. — Понятия не имею. Честно. Но эти два фото — последние известные фотографии кого-либо из жителей оригинального Сихэма.

— И это всё? — спросил Арчи.

— На этом записи обрываются, — сказал Рэнди. — До… ну, до этой пленки. — С этими словами мужчина снова залез в коробку и достал маленькую металлическую кассету для кинопленки. Она тускло блеснула в свете настольной лампы на прилавке.

Пленку было почти невозможно смотреть — спроецированные на голую стену заднего кабинета Рэнди, изображения были размытыми и блеклыми, испещренными движущимся созвездием пятен и царапин. Пять фигур, запечатленных в жестком черно-белом цвете, на мгновение замерли перед камерой, их лица были полностью стерты из-за ветхости пленки. Когда они двигались, движения были быстрыми и прерывистыми, словно при ускоренной перемотке.

В руках у них были лопаты.

Вдалеке виднелось несколько деревьев, но в остальном казалось, что люди стоят на широкой поляне. Пока они двигались, пленка резко мигнула, и сцена сменилась. Теперь мужчины копали.

Один человек стоял над большой ямой, опершись на черенок лопаты. Время от времени он поднимал голову и смотрел в камеру. Несколько других мужчин стояли в яме по пояс. На земле над ними высилась большая куча земли. Пленка здесь снова была склеена; теперь в кадре не было людей. Только яма. Однако куча земли занимала такую большую часть кадра, что уходила за его границы. Затем появился мужчина, толкающий тачку. Он набросал землю в тачку и, когда та наполнилась, повернулся и посмотрел в камеру.

— Самое раннее, когда, по моим представлениям, могло происходить подобное — 1890 год, — сказал Рэнди. — Люмьеры даже еще не запустились — это случится через пять лет, — но технология уже существовала.

— Кто это снимал? — спросила Афина.

— Трудно сказать, — ответил Рэнди. — На кассете ничего не написано. Моя догадка? Это Чарльз Лэнгдон. Он увлекался всем этим, новыми технологиями. К тому же он был богат, помните. Практически контролировал торговлю пушниной в этой части территории. — Он молча наблюдал за пленкой мгновение, а затем добавил: — Ужасно большую яму они копают. О, вот оно.

Сцена снова сменилась. Теперь возводился фундамент деревянного здания. Группа мужчин собирала каркас стены; на переднем плане человек распиливал длинную деревянную балку, уложенную на козлы. Их движения были комично искажены скоростью пленки; они суетились по земле, их руки мелькали, словно заведенные.

— Где это? — спросил Арчи.

— Хороший вопрос. Я и сам не понимал, на что смотрю, — сказал Рэнди, не отрываясь от экрана. — Но потом вот это… вот это стало главной уликой.

Кадр опустел; резкая склейка перенесла камеру на одинокое поле. В центре кадра гравийная дорожка уходила вдаль. По обе стороны пути стояли две бетонные колонны; Арчи мгновенно их узнал.