А вот о чем непременно стоило спросить:
— Погоди, если Пушок у вас теперь за главного, кто ему вообще может что-то запретить?
Из темноты на нее вытаращились два круглых желтых глаза, и коловерша с почтением прошелестел:
— М-мамочка.
— Прости… кто?
— Ну, наша мама.
— Погоди, так вы что, братья?
Тайка заулыбалась. Все-таки Пушок нашел потерянную семью. Да так быстро! Это ли не чудо?
Коловерша угукнул, как филин. Должно быть, это означало «да».
— Послушай, я понимаю вашу радость. И вашу настороженность тоже. Но мы с Пушком росли вместе. Так что я тоже ему, можно сказать, сестра. Если он решит остаться с вами, я пойму и не буду возражать. Но позвольте мне с ним хотя бы попрощаться!..
На этих словах Тайкино сердце сжалось, а на глаза навернулись слезы. Наверное, Пушок и впрямь решил остаться с родными. И не предупредил, зная, что она будет плакать, уговаривать… Но пусть уж объявит о своем решении сам, а не прячется за спинами сородичей. А она попытается принять правду, какой бы горькой она ни была. Потому что Пушок, как никто другой, заслуживает счастья.
— А ну поклянись всеми пряниками этого мира! — подозрительным тоном потребовал коловерша.
И Тайка, приложив руку к груди, сказала:
— Клянусь.
— Ну, тогда заходите, что ли.
Девушка достала из кармана фонарик и шагнула в темноту.
Пушков братец оказался таким же рыжим, только размером поменьше — на тигра точно не тянул.
— Как тебя зовут? — Она присела на корточки. — А то столько говорили, а так и не познакомились. Я вот Тайка. А это — Яромир.
— Мое имя — Солнышко, — важно поклонился коловерша. — Следуйте за мной, господа двуногие послы!
И как помчался! Тайка за ним едва поспевала.
Кое-где свод пещеры понижался настолько, что ей приходилось пролезать на животе. Наконец Солнышко юркнул в какую-то особенно узкую щель. Яромир с сомнением посмотрел ему вслед:
— Боюсь, дальше мне не пролезть, дивья царевна. Я, увы, не коловерша.
— Значит, я пойду одна, а ты дождись меня здесь.
Дивий воин насупился, явно желая возразить, но, увидев покрасневшие глаза Тайки, буркнул:
— Ладно. — И небрежно смахнул слезу с ее носа. — Но, коли не вернешься до вечера, имей в виду: мы с дружиной тебя из-под земли выроем. В прямом и переносном смысле.
Тайка кивнула и протиснулась в кошачий лаз. Немного оцарапала плечо, но это мелочи. Главное, что Пушок жив-здоров и они скоро увидятся!
Солнышко вывел ее в круглый зал, укрепленный извилистыми корнями деревьев. Повсюду — словно норки на ласточкином берегу — виднелись круглые отверстия со сплетенными из лозы дверцами. Они напоминали крышечки для корзинок, из которых кое-где торчали любопытные усатые мордочки. Когда Тайка на них смотрела, коловерши прятались, но все равно сверкали из-за прутьев круглыми глазищами. Некоторые были совсем еще… котятами? птенцами? Интересно, как называются дети коловершей?
Солнышко подвел ее к самой большой норе:
— Тебе туда. Это гнездо старейшины. Только, смотри, ничего там не порушь, дылда!
— Уж как-нибудь постараюсь.
Тайка встала на четвереньки, с осторожностью приоткрыла дверку и поползла. Вскоре она оказалась в небольшой уютной комнатке. В полный рост здесь встать не получалось, зато сесть — вполне. Весь пол был устлан мягкими подушками и пледами, на отполированном древесном спиле, заменявшем стол, красовались всякие разносолы: нарезанные овощи и фрукты, пирожки, вяленый окорок и даже кружка с квасом. На одной лежанке у стены, укрывшись крылом, спала маленькая белоснежная коловерша с черными, будто бы в носочках, лапками. Вторая была пуста, но, приглядевшись, Тайка обнаружила на подушке еще одно знакомое рыжее перо. Пушок только что был здесь, куда же подевался?
Она задрала голову: ну точно, в потолке дыра, ведущая наверх. А Пушок… вот дурачок — в этой дыре застрял. Тайка увидела болтающиеся в воздухе мохнатые лапы и недолго думая дернула их на себя.
Раздалось приглушенное:
— А ну отпусти! — Пушок вылетел, как пробка из бутылки, и вытаращился на нее. — Тая? А ты-то здесь откуда? — И тут же понизил голос: — Тс-с, мама спит!
— Ну привет, старейшина. — Хоть Тайка и не собиралась его упрекать, а обида все же мелькнула в голосе. — Неплохо устроился, я смотрю.
— Ой, прости, что не предупредил. Если честно, я потому и пытался в вентиляцию пролезть. Надо же тебе сообщить, куда я подевался, — затараторил коловерша, опуская взгляд. — Понимаешь, тут так все завертелось. Я и оглянуться не успел. Мама, брат, Тучка-вонючка тоже тут. Я тебе рассказывал про Тучку? Нет. Это подруга детства моя. Ох, как мы с ней цапались! А теперь такая красотка, я чуть не влюбился. Или влюбился все-таки? Еще не решил, наверное. Эх, жалко, папа не дожил…
— Значит, у вас тут теперь суверенитет, да?
Ох, кто бы научил, как сладить с чувствами, чтобы комок не подкатывал к горлу. Вообще-то, наверное, стоило посочувствовать Пушку: он, бедолага, только-только узнал, что отца больше нет. Но на язык, как назло, прыгали совсем другие слова.
Пушок понурился:
— Да я ляпнул, не подумав, а они подхватили. Мы вчера перебродившей черники наелись, ну, меня и понесло. Знаешь, как у Сеньки бывает? Голова кругом, на душе радостно, а язык чепуху мелет. Ну, ребята и решили, что я умный и обаятельный.
— Ну, с этим-то никто не спорит. Скажи мне, умный и обаятельный, что ты теперь делать собираешься? Помнишь еще, зачем мы сюда вообще прилетели?
Ой, кажется, она слишком раскричалась. Белоснежная коловерша дернула ухом и подняла голову:
— Так. А это еще кто?
— Мама, я тебе сейчас все объясню! — заволновался Пушок. — Это Тая. Помнишь, я рассказывал.
— А, девочка из Дивнозёрья. — На Тайку смотрели внимательные желтые глаза. Ох и тяжелый был взгляд у Пушковой матушки. — Ну здравствуй, ведьма. Я Соль, старейшина этого племени.
— Погодите. А этот рыжий тогда кто? Солнышко сказал, что Пушка вчера избрали. Соврал, что ли?
— Бывшая старейшина, — спохватившись, поправилась Соль. — Ушла на покой по собственной воле. А мой старший сын теперь за нас всех в ответе. Я его живым уж не чаяла увидеть… Солнышко мое.
Впервые голос ее потеплел, и Пушок, перепрыгнув на мамину кровать, пояснил:
— Это меня когда-то звали Солнышком. Пушком-то Василиса окрестила, когда я в Дивнозёрье попал. Думал, все мои погибли. Мы ведь тогда с жар-птицами воевали так, что перья во все стороны летели. А их насылал сам Кощей, между прочим. Я пытался вернуться даже. Прилетел, а никого нет, только земля выжженная. Ух, и горевал я тогда. И рассказать некому было. Никто ж меня не понимал, как ты. Муркаешь, жалишься, а все без толку… Эх! В общем, оказалось, что они просто спрятались. Нашли эту пещеру, закрылись от птиц и от людей да так и жили. А когда старый Каштан помер, мама вместо него старейшиной стала.
— А с папой что сталось? — Вопрос сорвался с языка раньше, чем Тайка задумалась о его уместности.
— Это все жар-птицы проклятущие! — всхлипнул Пушок. — Ух, я бы им! Ну, глядишь, еще найду ту, которая…
Он замолчал, а мать погладила его лапкой по голове:
— Месть ничего не решает, сынок. Главное, мы теперь в безопасности. Живем скрытно, еду добываем под покровом ночи в соседних деревнях, и никто о нас не знает. Если, конечно, не считать твоей подруги.
Опять этот пронзительный взгляд. И нехороший такой — Тайка сглотнула.
— По-моему, я вам не нравлюсь.
— Я благодарна, что ты давала моему сыну приют и пищу, — сдержанно отозвалась Соль. — Он поведал мне о ваших приключениях, и я убедилась, что они поистине удивительны. И столь же опасны.
— Поэтому вы препятствовали нашей встрече? Боялись, что я его уведу навстречу приключениям?
Тайка сама не знала, зачем спрашивала эти очевидные вещи. Так-то все уже было понятно. Но Соль сумела ее удивить:
— По правде говоря, есть две причины. Одна — что ты теперь знаешь о нашем укрытии. Это плохо. Двуногим здесь не рады.
