Восхождение Плотника (СИ) - Панарин Антон

Вот только сперва пришлось помахать лопатой. Я разбил глиняную крошку и принялся вырубать ступени, по которым немногим позднее планировал вытащить бочонок на поверхность.

Эта затея съела два часа времени, одарила меня мозолями, а ещё поясницу прострелило. Но это было ерунда в сравнении с тем, как я вытаскивал бочку… Когда она была уже на поверхности, моя нога соскользнула и я едва не рухнул вниз, лишь с чудом удержался и впихнул громадину на поверхность.

— Петруха сволочь… Нужно было тебя с собой взять. Тебе эта бочка что пёрышко. А мне… — Задыхаясь произнёс я обливаясь потом.

Минут пятнадцать я валялся на мокрой траве переводя дыхание, после погрузил бочку на волокушу. Взялся за перекладину и потянул.

Первые пятьсот шагов по лесу дались терпимо. Ровная тропа, мягкая хвоя, уклон пологий. Волокуша скользила по подстилке как сани. Бочонок глухо побулькивал внутри при каждом толчке. Слизень был жив и, судя по звукам, недоволен.

А потом начался подъём.

Тропа пошла в гору, и жизнь превратилась в ад. Из-за того что я соорудил ручку из обрезка доски, занозы и острые края впивались в кожу так, что хотелось выть! Ноги скользили на мокрой траве. Лёгкие свистели и хрипели. Каждый шаг давался через силу. Как подъём по лестнице с холодильником на спине. На четырнадцатый этаж. Без лифта. С бронхитом.

Я останавливался каждые двадцать шагов чтобы перевести дух. Хватал ртом воздух, как рыба выброшенная на берег. Пот лил ручьём, застилая глаза. Руки дрожали от напряжения, а ноги… Ноги я перестал чувствовать ещё шагов сто назад. В какой-то момент перед глазами поплыли тёмные пятна и я решил что вот вот потеряю сознание.

На полпути к деревне я всерьёз задумался о том, чтобы бросить бочку, лечь на траву и спокойно помереть. Но потом понял что новый виток перерождения если он конечно будет, так вот он может оказаться куда хуже теперешнего.

Люди часто жалуются на жизнь забывая что всегда может быть хуже. Как сказал один мудрец на стройке «Если ты потерял что-то важное, радуйся что потерял не много. Если потерял много, радуйся что потерял не всё. Если потерял всё, радуйся. Тебе больше нечего терять.». Страшная присказка, но она заставила меня сжав зубы идти дальше, несмотря на отсутствие сил и невероятно сильное жжение в мышцах.

Последний участок подъёма я преодолевал на чистом упрямстве и безгранично великом и могучем русском мате. Тело отказывало, мышцы сводило судорогами, но я делал шаг, за ним ещё шаг, и ещё один. Как на стройке, когда до конца смены остался час. Ноги не идут, спина не разгибается. Но ты знаешь, что ещё немного и ты будешь свободен, хотя бы на этот вечер.

Когда волокуша наконец вползла на окраину деревни, я рухнул у частокола как подкошенный. Лежал и смотрел в небо минут десять. Смотрел бы и дольше, но надо мной склонился рыжий стражник. Облака плыли надо мной величественно и безразлично, а рыжий насмешливо улыбался.

— Ну чё пловец? Вернулся что ль? — усмехнулся он.

— Оказалось чт оу меня морская болезнь. — Улыбнулся я и протянул ему руку. — Помоги встать.

Стражник помедлил и покосился на мои перчатки.

— О боги. — Вздохнул я и снял с себя эти тряпки. — Вот, видишь. Чистые руки. Помоги уже.

— А, ну эт другое дело. А то есть тут пацанята, слухи распускают что ты прокаженный или типо того. — Начал оправдываться стражник и рывком поставил меня на ноги.

— Знаешь как говорят «не вини другого в том что рожа крива». Видать у самих болячек через край, а обвинить меня решили. — Сказал я впрягаясь в волокушу.

— Да, трепаться попусту у нас любят. — Признал стражник уступая дорогу.

Зарычав я потащил ношу к своей халупе. Если слизень вырвется и после соприкосновения с щёлоком не дай бог подпалит тут всё, то пусть лучше сгорит моя хибара, чем мастерская Древомира.

Я поставил бочку в угол рядом с печкой и накрыл тару рогожей. Со стороны, обычный хлам. Никому и в голову не придёт, что под тряпками сидит живой слизень. Ведь если местные узнают что я притащил в деревню, в лучшем из случаев мне выбьют все зубы.

Внутри бочонка что-то тихо булькнуло. Тварь зашевелилась, но не буйствовать не стала. Видимо, привыкла к темноте. Или переваривала остатки зайчатины. Дубовые доски промазанные глиной пока держат. Кислота не просачивалась, стенки снаружи сухие, а значит у меня есть какое-то время. Надеюсь что это неделя, а если нет, то хотя бы пара дней.

За это время мне нужно добыть эпоксидную смолу, желательно сегодня. А для этого нужен пресс.

Идея пресса крутилась в голове с того момента, как я придумал ловушку. Простейший механизм. Давим крышку внутрь бочонка, слизь выдавливается через отверстие. Как зубная паста из тюбика. Только тюбик дубовый и паста кислотная. Правда есть проблема вёдра конусообразной формы, а значит крышка попросту провалится внутрь, а слизень выскочит и сожрёт меня.

Как говорится, начали проект в стиле хай-тек, закончили в стиле хай так. На негнущихся ногах я пошёл в мастерскую, взял там ручной бур по дереву, пару еловых поленьев покрытых смолой и отнёс их к себе домой.

Оставив материалы, я направился к Петрухе. Пришла пора и ему потрудиться. С десятого раза достучался и увидел его радостную морду.

— Ярый! Батя Анфиски то добро дал! Сказал что парень я ладный, но мол дом надо справить для семейной жизни. Половину на дом её батька даст, а ещё двадцать золотых мне нужно заработать. Чё там со столами то?

— Поздравляю тебя. — Сказал я и кивнул в сторону мастерской. — Я как раз пришел чтобы озадачить тебя работой.

— Ура! Жди! — Взвизгнул от восторга Петруха и убежал.

Спустя минуту он выбежал на улицу и мы направились в сторону моей хибары.

— А чё мы не в мастерскую идём что ли? — Нахмурился Петруха.

— Сначала покажу тебе кое-что. А после сколотим парочку каркасов и заполним их мхом и корой для заливки.

— Заинтриговал! — Расплылся в довольной улыбке Петруха, лелея на груди обожжённую руку перевязанную тряпицей от которой исходил горьковатый аромат мази.

Мы вошли в избу и я показал ему бочку.

— Эт чё такое? Брагу гонишь что ли?

— Почти. — Усмехнулся я. — Живьём поймал слизня. Так что нам не придётся больше бегать по лесу рискуя жизнями. Будем доить его как корову каждое утро.

— Ярый! Ты… Ты чё вообще? С дубу рухнул? А если он вырвется⁈ Ой ё-ё-ё! А если староста узнает? Нас с тобой розгами до смерти забьют! Ты чё вообще творишь?

— Петруха, потише говори и никто не узнает. Будешь держать язык за зубами и очень скоро накопишь на дом для Анфиски, а там уже и вяленных лещей её отца отведаешь. А будешь голосить как потерпевший, то нас с тобой и правда забьют до смерти.

— Да я это… — Ошалело прошептал он не сводя взгляда с бочки. — А он не вырвется?

— Ближайшие пару дней нет. Но нужно чтобы ты помог мне собирать каркасы, а завтра утром ещё и на речку за глиной сходишь и воды принесёшь. Бочку со всех сторон глиной обмажем, тогда слизняк точно не выберется.

— Не знаю… Как-то боязно. — нерешительно сказал Петруха.

— С лопатой бросаться на слизняка тебе не боязно, а безопасное производство в ужас вгоняет?

— Да где ж оно безопасное то? Тут же вон! — Он махнул рукой в сторону бочки.

— Пошли за досками и декором. Соберём каркасы и ты поймёшь суть моей задумки.

Петруха тяжело вздохнул и поплёлся за мной. Мы взяли в мастерской каркас от первой столешницы, кучу деревянных обрезков, мох, кору, камешки и вернулись в хибару. Обрезки досок сразу полетели в печку, которая нехотя, но разгорелась. Тут же мы обожгли четыре доски для столешницы, зашкурили их убрав лишний нагар, сколотили ещё один каркас и стали раскладывать украшения.

Петруха то и дело с опаской косился на бочонок. Понимаю его. Парень чуть руку не потерял, а теперь сидит в метре от твари которая может обглодать его до костей за считанные минуты. Впрочем, в отличии от Петрухи я не боялся. Нет, не потому что такой отважный, а потому что система уже который час мигала в правом верхнем углу новым сообщением: