Полукровка - Джунг Меллони

Первыми пришли Лекс и Мери. Лекс, с волосами цвета лунной пыли и глазами-изумрудами, уже что-то оживлённо рассказывала, размахивая руками, но, взглянув на моё лицо, резко замолкла, словно споткнулась. Мери, чья густая чёрная грива была заплетена в косы с защитными бусинами, тут же нахмурилась, её взгляд стал острым и колючим.

– Эл? Что случилось? – сразу выпалила она, картавя на привычной манерке. – У тебя лицо, будто тебе привиделся призрак из Залов Вечности, и он тебе улыбнулся.

Они почуяли моё смятение ещё до первого слова, их магия дружбы была тоньше любого заклинания. Их искренняя, немедленная тревога стала последним толчком, выбивающим почву из-под ног.

– Я уезжаю, – выдохнула я, не в силах подобрать лучшие, более мягкие слова. – Отец… нас переводят. В Аэтрин. Навсегда.

Наступила тишина, густая и всепоглощающая, которую не нарушало даже навязчивое журчание фонтана. Казалось, весь шумный мир замер в ожидании.

– На… всегда? – прошептала Лекс, и её изумрудные глаза расширились от неподдельного, детского непонимания. – Но… а Академия? А наш поход? А… всё?

– Когда? – одним словом перебила её Мери, её голос внезапно осип, став низким и хриплым от сдерживаемых эмоций.

– Как соберем вещи, – прозвучало как приговор, от которого заныло под ложечкой.

Их реакция была мгновенной и безмолвной. Не было криков или упрёков – лишь тихое, горькое понимание, оседающее тяжестью в воздухе. Мери обняла меня так крепко и отчаянно, что косточки на моей спине затрещали, а её пальцы впились в мою куртку, будто она пыталась удержать меня здесь силой. Лекс прижала мою холодную руку к своей влажной от слёз щеке, и я почувствовала, как по моей коже скатывается чужая, горячая слеза.

– Мы будем писать. Каждый день. Через зеркала связи, через заговорённые кристаллы, через почтовых сов – если понадобится, через дымовые сигналы! – выдохнула Мери, яростно утирая лицо дорогим рукавом своей мантии.

– И ты должна приезжать! Или мы сами к тебе прорвёмся! Через все барьеры! – добавила Лекс, пытаясь растянуть губы в улыбку, которая рассыпалась, не успев родиться.

В этот момент подошёл Ник. Он возник из тени, как всегда, бесшумно, будто материализовался из самого воздуха. Его магия маскировки делала его частью окружающего мира, пока он сам не пожелает стать заметным. Он уже всё слышал.

Его зелёные глаза, обычно светящиеся озорными искорками, стали непроницаемыми и глубокими, как лесное озеро, скрытое утренним туманом. В них нельзя было прочесть ни боли, ни гнева – лишь тихую, леденящую душу пустоту, от которой внутри всё переворачивалось.

– Это правда? – спросил он тихо, глядя куда-то мне в грудь, а не в глаза, будто не в силах вынести прямой взгляд.

Я лишь кивнула, и ком, подступивший к горлу, не позволил бы мне произнести ни слова.

Он медленно, почти нерешительно, обнял меня. Его объятия оказались лёгкими, мимолётными, будто он уже прощался, отпуская меня заранее, чтобы не было так больно в последний миг.

– Счастливого пути, Эл, – произнёс он ровным, чужим голосом и отошёл, чтобы не мешать моему прощанию с девчонками. Эта его рациональная, убийственная сдержанность ранила больнее, чем любые истеричные упрёки.

Испытание по Теургии я прошла на автомате, чисто призвав и укротив элементаля света. Учитель похвалил мою железную концентрацию, не подозревая, что это была не собранность, а глухое оцепенение, шок, отключивший все чувства. Мои мысли находились там, на площади, с теми, кто был плотью от плоти моего мира.

После экзамена мы ненадолго задержались у ворот Академии, под сенью древних арок. Прощание было горьким, полным невысказанных слов и обещаний, которые казались такими хрупкими, такими бумажными перед лицом предстоящей, бездонной разлуки.

– Не забывай нас, а? – голос Лекс дрогнул, и она снова уткнулась мне в плечо.

– Никогда, – поклялась я, и в этих словах была вся моя воля. – Это моё самое нерушимое заклятье.

Когда уже собиралась уходить, обернувшись на прощанье, я увидела, что они всё ещё стоят – тесно обнявшись, как три опоры, поддерживающие друг друга на руинах нашего общего прошлого. Мери и Лекс махали мне, а Ник… Ник просто смотрел. Его неподвижная фигура и этот пронзительный, безмолвный взгляд я унесла с собой, как самую тяжёлую и невыносимую ношу.

Но не успела я далеко уйти от Академии, как повстречала идущего ко мне отца. Его лицо было усталым и печальным.

– Всё? Попрощалась? – спросил он тихо, и в его глазах я прочитала то же самое тяжёлое, виноватое понимание, что сжигало изнутри и меня.

Я лишь кивнула, сжав зубы, не в силах вымолвить ни слова, боясь, что с первым же звуком во мне просто что-то треснет.

– Тогда пойдём. Нам нужно ещё забрать твои документы у директора. Без этого нас никто не выпустит из города, – сказал он, и от этих бюрократических слов сердце сжалось ещё больнее, будто мою жизнь упаковывали в официальные конверты. Казалось, что каждый шаг по до боли знакомым коридорам отрывает от меня кусок за куском, оставляя кровавые, не заживающие раны. Мы молча поднялись по витой лестнице в башню…

В кабинете директора Академии, Архимага Изольды, царила тяжёлая, давящая атмосфера. Её пышные одеяния цвета кровавой луны казались в этой мрачной обстановке особенно зловещими и чужими.

– Жаль терять такую перспективную студентку, – произнесла она своим низким, шелестящим, как змеиная кожа, голосом. – Может, останешься? Я могу предоставить тебе отдельную комнату в башне для твоих личных исследований. – Её томный, тяжёлый взгляд скользнул по отцу, и мне показалось, что в нём был не только профессиональный интерес, а нечто более липкое и неприятное.

«Неужели она пытается его заворожить? Прямо сейчас, на моих глазах?» – мелькнула быстрая, отвратительная мысль, в которой было больше ревности, чем страха.

– Нет, спасибо. Мы уже всё решили, – мой голос прозвучал резче, чем я хотела. – Пап, мы идём?

Мы вышли, оставив её в этом душном, кроваво-красном кабинете, и я с облегчением вдохнула воздух коридора.

К тому времени друзей на площади уже не было.

«Они и не должны были ждать. Нельзя растягивать боль бесконечно», – с горечью подумала я, и эта мысль оказалась удивительно взрослой и одинокой.

По дороге домой я впитывала каждый образ, каждый звук моего уходящего мира: шёпот говорящих листьев в придорожных кронах, далёкое, завораживающее пение русалок в озере, мягкое, убаюкивающее свечение мхов на камнях.

Через несколько дней мы стояли на огромном телепортационном круге на самой окраине города. Отец, сосредоточенный и бледный, активировал сложный, многоуровневый алгоритм рун. Пространство вокруг нас задрожало, запело тонким, визгливым хором, знакомые цвета и очертания сплелись в ослепительный, безумный вихрь, вырывающий меня из реальности.

Ощущение стремительного, тошнотворного падения в никуда сменилось резкой, оглушающей неподвижностью. Воздух ударил в лицо – он стал другим, чужим: разреженным, холодным и пахнущим озоном и незнакомыми, горькими травами.

Я открыла глаза. Мы стояли на сияющей мраморной площадке, парящей высоко в небе, почти в самых облаках. Вокруг, упираясь острыми шпилями в хмурую высь, высилась невероятная, подавляющая своим масштабом цитадель из белого камня и холодного серебра. Где-то внизу, в разрывах облаков, простирались незнакомые, чужие земли.

Мы в Аэтрине. Начало нашей новой жизни.

Глава 4

От осознания этой высоты, этого масштаба, не принадлежащего человеку, захватило дух и закружилась голова.

– Всё в порядке? – голос отца прозвучал приглушённо, будто доносился сквозь толщу воды. Он всё ещё крепко держал меня за руку, и я поняла, что всё это время не отпускала его, как последнюю связь с утраченной реальностью.

– Кажется, да, – выдохнула я, с трудом отрывая взгляд от открывающегося вида, который одновременно пугал и завораживал. – Это и есть Астральная Цитадель?