Бастардорождённый (СИ) - "DBorn"

— Волосы Старка, глаза Старка, лицо Старка и кровь Старка, — возмущённо перечисляла женщина. — Кто ты, если не Старк?

— Я Мормонт, — твёрдо ответил Родрик.

— Хороший ответ, — лицо Мейдж расплылось в улыбке. — Добро пожаловать на Медвежий остров, мой мальчик.

— Рад тебя видеть, бабушка, — ответил Родрик, обнимая женщину.

* * *

Ваэс Дотрак, Дотракийское море, Эссос

Единственный «город» многочисленных дотракийских племён на самом деле представлял собой огромное, скорее даже монументальное священное место, центр культурной и духовной жизни кочевого народа. В понимании жителей вольных городов Эссоса или Закатных королевств это место и за город считаться не могло, несмотря на то, что было способно единовременно вмещать в себе сотни тысяч дикарей.

В Ваэс Дотраке не было мощёных дорог, стен, крепостей, канализации или любых административных зданий. Единственными постоянными жителями этого места были старухи из Дош Кхалин, вдовы кхалов, являющиеся одновременно старейшинами и духовными лидерами своего народа. Именно они проводили священные ритуалы и утверждали на должности кхалов. Помимо них в этом месте постоянно жили лишь рабы из числа их слуг, оставленных в городе и не проданных эссосцам, или из числа армии Дош Кхалина. Последняя защищала «город» и выходила на встречу каждому кхаласару, посещающему его, чтобы провести внутрь и забрать оружие. Даже величайшим из кхалов было запрещено как носить его в этом священном месте, так и проливать там кровь.

Архитектура этого почти безлюдного места представляла собой дивное варево, смешавшее в себе все культуры материка. Расставленные без всякого порядка или организации здания могли представлять собой абсолютно что угодно. Сплетённые из соломы и высокой травы хибары стояли рядом с деревянными башнями и мраморными пирамидами. Здания с черепичными крышами из камня или кирпича чередовались с грубыми бревенчатыми домами и землянками.

Тут и там над городом возвышались дворцы кхалов, не уступающие по размерам замкам и особнякам благородных домов Закатных королевств. Они разнились в той же мере, как и обычные дома. В одной части города мог стоять нефритовый павильон с позолоченной крышей, а в другой — спокойно ютиться бревенчатый зал для пиршеств двенадцать метров в высоту. Шутка ли, но многие кхалы могли посещать свои дворцы всего пару-тройку раз за свою короткую, опасную кочевую жизнь.

Дорожки между постройками давно поросли травой, кустарниками и даже деревьями. Их отмечали только ряды статуй, вывезенных из разграбленных дотракийскими набегами земель или вытесанных угнанными оттуда же рабами. Рабами, чьими руками и было построено это место, ведь строительство, равно как и торговля, не удел настоящего, по мнению кочевников, мужчины.

Сейчас же Ваэс Дотрак гудел, как растормошенный пчелиный улей. Обряды в честь Великого Жеребца, верховного божества кочевников, олицетворявшего силу, свободу и жизненную энергию дотракийского народа заставили собраться в поселении большую часть племён. Почти миллион человек.

Кхалы и их всадники играли свадьбы, делились своими жёнами и наложницами с товарищами. Процесс сопровождался обрядами, символизирующими плодородие, силу и единение с Великим Жеребцом, будь то скачки или преподнесение лошадей в дар новобрачным.

Чтобы заручиться поддержкой божества, ему в дар приносились кровавые жертвы из числа лошадей или рабов. Последние — исключительно за городской чертой. Так дикари получали благословение для недавно рождённого ребёнка или важного, судьбоносного для кхаласара решения, которое нужно было принять.

Лучшего времени для похорон великих кхалов или других значимых дотракийцев тоже было не найти. Погребальные ритуалы сопровождались погребением лошадей и оружия вместе с умершим, этим кочевники символизировали готовность воина присоединиться к Великому Жеребцу в загробной жизни.

Всё это происходило на городских улицах прямо под открытым небом, ведь все важные события в жизни дотракийского мужчины должны совершаться именно там. Похороны и пиры проходили рядом с бракосочетаниями, неподалёку другие дотракийцы могли совершенно спокойно испражняться или совокупляться с женщинами, мальчиками, кобылицами или овцами. В кхаласарах, как и в Ваэс Дотраке, не было уединения, а стыдливость была этим людям не знакома даже как концепция.

Дикость, по мнению любого цивилизованного человека, но даже её прибывающие в город торговцы были готовы как терпеть, так и принимать. Караваны со всего мира прибывали в город, чтобы обменяться товарами. Священность места гарантировала им безопасность внутри, а щедрые подарки кхалам обеспечивали им покровительство, защиту и безопасную дорогу уже за пределами поселения.

…

Ночь, освещённая звёздами и лунным светом, окутывала Ваэс Дотрак, как шёлковая вуаль, разукрашенная огнями тысяч костров. Священный город дотракийцев жил и дышал в унисон с празднествами. Мужчины, женщины и дети кхаласаров заполняли улицы, плясали под грохот барабанов и пели, прославляя своего божественного покровителя. Секунда за секундой, пульсирующий ритм барабанов звал к единению. Даже великие вдовы, Дош Кхалин, покинули свой Дом ради участия в ритуалах, их глаза горели пламенем древних легенд и пророчествами грядущих побед.

Всего один миг и этот живой ритм замер. Небо над поселением разорвал грохочущий рёв, настолько оглушительный, что даже боевые барабаны потерялись в нём, а сама земля под ногами задрожала, подобно испуганному жеребёнку. Дотракийцы подняли головы, и их сердца замерли. В свете луны, разрывая звёздное небо, пронёсся исполинский силуэт. Тени, которые он отбрасывал своими крыльями, застилали целые улицы, погружая город в пугающую до дрожи тьму.

Это был дракон, вырванный из самого сердца ночных кошмаров. Его чешуя была чёрной как уголь и поглощала свет, а по телу змеились прожилки ядовито-фиолетового сияния, будто сама порча стекала по нему и капала на землю, которая тут же начинала гнить от контакта. Каждое его движение издавало стон, умирающих в агонии королевств.

Его крылья — огромные и уродливые, с рваными мембранами, как разодранные полотнища ночи — хищно вытягивались в стороны. Кончики костяных лучей заканчивались острыми, как иглы, отростками, угрожающе блестящими в мрачном мареве. Каждое взмахивание этих крыльев вздымало гниль и мрак, наполняя воздух запахом тлена, страха, голода и смерти.

Голова чудища была произведением чистой тьмы: вытянутая и костистая, с рядами кривых, неестественно длинных клыков, которые светились слабым тёмно-синим светом, словно напитавшись магией забвения. Его глаза — два раскалённых, бездонных омута, излучающих не свет, а жажду, бесконечную, беспощадную и неутолимую.

Его когтистые лапы могли сокрушить каменную башню одним ударом. Его хвост, длинный и окутанный мрачной аурой, извивался позади, как смертоносный бич, готовый обрушить свой удар. Позвоночник дракона был усеян остриями, каждый шип — подобен кинжалу, вонзённому в плоть этого мира, а из трещин в его коже просачивалось сине-зелёное пламя, обжигающее всё на своём пути.

Он был не просто чудовищем. Он был Вестником Конца, воплощением тлена и забвения, надвигающимся кошмаром, чей голос мог стереть из памяти всё живое.

— Великий Жеребец, ты ли это? — вздрагивая зашептали самые смелые из дотракийцев. Но их голоса мгновенно уносил ветер, а взгляд каждого устремлялся к чудовищу, чьи глаза, словно раскалённые угли, смотрели с высоты на город.

Чудище сделало вираж в небе, его крылья вызывали мощные воздушные потоки, которые гасили костры, раздувая пепел в лицо молящимся и срывая с места шатры вместе с хлипкими домиками. Дракон пронзительно зарычал, и от одного этого звука величественные Конные ворота рассыпались в труху. Однако самый ужасающий момент настал, когда исполин вдруг резко спикировал вниз. В мгновение ока Дом Дош Кхалин вспыхнул, будто был сложен из сухой просмоленной травы. Языки синего пламени взметнулись к небу, оставшись единственными источником света на многие километры вокруг и вырисовывая силуэт жуткого чудовища, распростёршего крылья над центром города.