Тайка скрипнула зубами:
– Ещё и вы будете читать мне нравоучения?!
– Не обольщайся, мне нет дела до тебя и до того, что ты творишь со своей жизнью. Это были просто мысли вслух. Очередная попытка понять смертных. Довольно безуспешная, – горько усмехнулась Марена.
– А зачем вам нас понимать? Интерес исследователя? Мы для вас – забавные зверушки?!
У Тайки аж горло перехватило: давно она так не злилась. Наверное, говорить дерзости самой Смерти было небезопасно, но та совсем не рассердилась. Наоборот, кивнула с одобрением:
– Гневаешься? Хорошо.
– И чем же это хорошо?
– Тем, что гнев делает тебя живой.
– Странно слышать такое от Смерти.
– Послушать тебя, так я зло во плоти, – фыркнула Марена.
Тайка глянула на неё с вызовом:
– Может, и не зло, но уж точно не благо!
Она сама не до конца понимала, зачем нарывается. Может, захотелось острых ощущений, чтобы почувствовать этот пресловутый вкус жизни? Неужели ей мало было Полога, тодорцев и прочих опасностей?
– А это с какой стороны посмотреть. Зимой природа должна умереть, чтобы весной возродиться с первыми лучами солнца. Без прощаний и разлук не бывает новых встреч. Чтобы найти новые смыслы, необходимо прежде похоронить то, что себя изжило… И зачем я тебе всё это говорю, ведьма? Как будто оправдываюсь.
Смерть выглядела немного растерянной.
За её спиной вдруг раздался тихий смешок Лиса. Проснулся всё-таки!
– Ого, ты тоже на это попалась, Рена? Я перед этой ведьмой тоже частенько оправдываюсь. Возможно, у нас с тобой всё-таки есть совесть. Одна на двоих.
– Насчёт тебя – очень сомневаюсь, – поджала губы Смерть.
– Кто знает, кто знает. Зато наличие твоей легко проверить. Повторяю: верни Тодора и Маржану. Ты не должна лишать меня возможности снять проклятие. Это бесчестно.
– Смотрите-ка, кто заговорил о чести! – Марена отвернулась от Кощеевича и бросила на Тайку такой мрачный взгляд, что той немедленно захотелось куда-нибудь спрятаться. Но она поборола страх – если уж идти, то до конца:
– Лис прав, а вы…
– Разве я спрашивала твоего мнения, ведьма?
Глаза Смерти полыхнули синим огнём, скулы заострились, сквозь кожу проступили очертания костей черепа, и Тайка невольно отпрянула.
Кощеевич, пошатываясь, встал и закрыл её собой:
– Полегче, Рена. Она тут ни при чём. Это только между мной и тобой.
Он не зажмурился, даже когда Смерть резко приблизила страшное лицо к самому его носу. Некоторое время продолжалась битва взглядов – и воздух, казалось, звенел от напряжения.
Каково же было Тайкино изумление, когда Марена сдалась первой! Её лицо снова стало обычным, на щеках даже проступил лёгкий румянец. Толкнув Кощеевича обеими руками в грудь, Смерть прошипела:
– Хорошо, я верну. Но только одного. Выбирай, кто это будет: Маржана или Тодор? Посмотрим, что важнее для Кощеева сына: чувства или шанс на спасение собственной жизни.
Тайка только сейчас заметила, что все остальные обступили их и тоже слушают, раскрыв рты.
– Что ж, выбор очевиден, – сказала Радмила, пытаясь взять Кощеевича за руку.
Но тот отдёрнул ладонь и огрызнулся:
– Тебе, может, и очевиден, а мне – не очень!
– Понимаю, это сложно. Но ты должен жить, Лис. Должен сразиться с Тодором и победить, чтобы проклятие спало. Знаю, Маржана много значила для тебя. Нам всем будет её не хватать.
– Да неужели? – голос Кощеевича сочился ядом, на скулах ходили желваки.
– Радмила дело говорит, – вмешался Радосвет. – Знаю, вы с ней в последнее время не ладили, но прислушайся к голосу разума. Ты князь. У тебя есть ответственность. Разве Нави будет лучше, если ты погибнешь? У тебя ведь даже наследника нет.
– Какое тебе дело до Нави, дивий царь?! – зло выплюнул Лис. – На протяжении столетий мы были заклятыми врагами.
– Времена меняются. Сейчас ты с нами, на дивьей земле, пришёл, чтобы помочь. Мне не хотелось бы терять такого друга.
– Ха! Дивьи люди мне не друзья. Да и союзники из вас так себе, если честно.
Май осторожно тронул его за рукав:
– Лис, послушай хотя бы меня. Долгие годы я был тебе и другом, и советником…
– Да, именно поэтому я знаю, что ты скажешь. – Кощеевич закусил губу. – И тоже могу дать совет: не лезь.
– Очень плохой совет, княже.
– Хорошо, значит, это просьба. Я способен решить сам, Май.
– Так я дождусь сегодня ответа или нет? – Смерть сплела руки на груди. – Учти, я ведь могу и передумать.
Радмила в отчаянии взяла Кощеевича за плечи, развернула к себе и хорошенько встряхнула:
– Посмотри на меня! Не отводи взгляд, кому говорят! Между нами действительно были раздоры: ты остался в Нави, а я чувствовала, что моё место здесь, с родными, попавшими в беду. Знаю, ты был обижен, и я тоже. Мы натворили много глупостей и сказали то, чего не стоило говорить. Ещё я знаю, что Маржана стала той, кто тебя утешил. Но все мы порой разрываемся между чувствами и долгом. Иногда правильных решений просто нет. Я умоляю тебя…
– Я тоже о многом тебя умолял. – Лис облизнул пересохшие губы.
– Да. Порой – о невозможном.
– Значит, в этом мы с тобой квиты. Я тебя выслушал. Ты права. И Май прав. Все вы правы. Но теперь это дело только между мною и Смертью. – Кощеевич отодвинул Радмилу в сторону. – Верни Маржану, Рена! Пусть это ошибка, но я иначе не могу.
– Будь по-твоему.
Смерть щёлкнула пальцами, и на примятой траве внутреннего дворика – там же, где недавно лежал сам Лис, – появилось тело Маржаны, завёрнутое в чёрный плащ. Её лицо было таким спокойным и безмятежным – казалось, мара спала. Вот только грудь её не поднималась и не опускалась.
– Она что, не дышит?! – ахнула Тайка, стоявшая ближе всех.
– Разумеется. Она же вернулась из моих владений. – Смерть дёрнула плечом, словно раздражаясь из-за того, что ей приходится объяснять очевидные вещи. – Вы скоро пойдёте дальше, а Лис останется здесь. Чтобы спасти Маржану, ему придётся охранять её три дня и три ночи, не давая превратиться в чудовище. Не думаю, что у вас есть время его дожидаться.
– Об этом ты не предупреждала! – впервые в глазах Кощеевича мелькнуло настоящее отчаяние. – Я должен быть с друзьями в этот трудный час. Помочь победить Птицу-войну.
– Ты же сказал, у тебя нет друзей. – У Радмилы дрожали губы.
– Я имел в виду дивьего царя, но не собирался оставлять тебя. Хотел лишь спасти Маржану, потому что слишком многим ей обязан…
– В жизни всегда приходится выбирать. И, мнится мне, свой выбор ты уже сделал.
Воительница отвернулась.
– Радмила, послушай, мы…
– Нет уж, хватит. Довольно я тебе потакала. Ради тебя я предала родных и всё, во что верила. Понадобилось немало сил, чтобы вернуть их утраченное доверие. Нет больше никаких «нас», Лис. Теперь каждый сам по себе.
С каменным лицом она отошла к брату, и Яромир приобнял её за плечи, утешая. Тайка ожидала, что дивий воин не упустит возможности сказать Лису какую-нибудь гадость, но тот промолчал. Более того, глянул на Кощеевича с сочувствием. Это было воистину неожиданно. В другое время Тайка, может, и задумалась бы о причине таких перемен, но сейчас у неё были дела поважнее.
– Итак, нас стало на одного меньше, но ввосьмером…
– Всемером, – поправил её Радосвет. – Я царь и не смогу отправиться с вами. Моя задача – собрать остатки своего войска и дать отпор Ратибору, пока вы будете искать Птицу-войну.
– Я останусь с тобой, брат! – Яромир положил руку на меч.
Но Радосвет покачал головой:
– Охраняй царевну в опасном путешествии. Радмила, к тебе этот приказ тоже относится. За меня не волнуйтесь – я справлюсь.
– Тогда хотя бы позови Вьюжку. – Дивий воин вручил ему белое перо. – Оставляю симаргла на твоё попечение.
– Или меня – на его? – усмехнулся Радосвет. – В этом нет нужды, но спасибо.
У Тайки ёкнуло сердце. Дедушка говорил так, будто прощался. Она бросила отчаянный взгляд на Смерть, но та пожала плечами:
