Змей резко приблизил лицо к самому Тайкиному носу. От неожиданности она отшатнулась и вскрикнула. Яромир по привычке схватился за меч, но Кладенец, превратившись в украшенную самоцветами ложку, презрительно фыркнул:
– Не буду я эту дурочку защищать. И тебе не советую. Вот ежели змея надо будет зарубить – зови.
– Не надо его рубить, он нам помогает! – неодобрительно покачал головой дивий воин.
– Знаю-знаю. Поэтому не трогай меня, дружок. Не мешай переживать экзистенциальный кризис.
– Что-что переживать?.. – вытаращился Яромир.
– Не обращай внимания, – смущённо прошептал Пушок. – Это он от меня умных слов набрался.
– Теперь всё ясно! – Змиулан, облизнув губы раздвоенным языком, расплылся в улыбке. – Ты сбежала от испытания. Не прошла его. Довольно опрометчиво, ведьма. Я бы даже сказал – опасно. А я редко использую это слово, уж поверь.
– Испытание? – Тайка сперва не поняла, о чём речь, но в следующий миг до неё дошло. – Ох… Это же из-за кота Баюна, да? Я обещала сразиться с ним, рассказать историю, которую он не знает, а потом просто сбежала. Вместе с Лисом. Ну, то есть я думала, что это Лис, но это была Маржана в его обличье.
Пушок в растерянности развёл крыльями:
– Выходит, я тоже не прошёл это испытание. Но почему тогда я хотя бы вижу лук и стрелу, а Тайка – нет?
– Возможно, потому, что Смерть любит котиков, – очень серьёзно ответил горыныч.
– Кстати, а что насчёт тебя? – с надеждой глянул коловерша на Змиулана.
Тот лишь криво усмехнулся:
– Те времена, когда я был чист сердцем, давно прошли.
– Выходит, никто из нас не достоин?! – Пушок чуть не плакал от разочарования. – Да и кто вообще может быть достоин? Только младенцы? Они ещё не успели ни во что вляпаться. Вот только стрелять вряд ли умеют. Думаю, это очень нечестно!
– Вообще-то есть ещё один способ, – с сомнением произнёс Змиулан.
– Это какой же? – подалась Тайка вперёд. Она знала, знала, что ещё не всё потеряно!
Ответ её не порадовал.
– Добровольно отдать душу волшебному оружию. Слиться с ним и стать вон как он, – кивнул древний змей на Кладенец.
– Хочешь сказать, он когда-то был человеком? – Тайка не поверила своим ушам.
– А как же иначе. Не веришь – спроси у него самого.
– Это правда, – нехотя признался меч, снова превращаясь в парнишку. – Я думал, что смогу спасти мою царицу Светозару, но ошибся. Зато горынычам мы ух наваляли!
– А как тебя звали раньше? Ну, до того, как ты стал Кладенцом? – Тайка так разволновалась, что у неё вспотели ладони. Шутка ли – всё это время рядом с ней был заточённый человек. Да, по своей воле заточённый, но тем не менее…
Мальчишка выглядел растерянным:
– Я… не помню. Меня никто прежде о таком не спрашивал. Постой, что-то вертится в голове…
– Мне кажется, сейчас это не очень важно… – начал было Змиулан, но Тайка его перебила:
– Конечно же, важно!
– Я вспомнил! – просиял Кладенец. – Моё имя – Зоран. Я при дворе служил, на гусельках играл, песни спевал, прибаутками душу царицы радовал. Эх, хорошее было времечко…
– Прости, Зоран, – поклонилась Радмила мальчишке. – Я не знала, что ты человек. Иначе бы по-другому к тебе относилась.
– Да я и сам, признаться, об этом подзабыл, – смутился Кладенец. – Не бери в голову, воительница. Что было – то прошло. Я и разговаривать-то с вами могу только в Царстве Снов. А как выйдем отсюда, я снова превращусь в бессловесную железяку.
– А ты не жалеешь, что выбрал такой путь? – тихо спросила Огнеслава.
– Может быть. Немного. Но я знаю, что поступил правильно.
– Значит, не отступился бы, если бы тебе дали шанс всё исправить?
– Ни за что! – с жаром воскликнул Кладенец.
– Что ж, тогда решено. – И прежде, чем кто-либо успел понять, к чему были все эти расспросы, Огнеслава уже оказалась у валуна и положила ладони на камень. – Я сделала много ошибок, но теперь хочу искупить их. Пускай же моя жизнь станет залогом справедливой мести. Я хочу остановить Птицу-войну любой ценой.
Миг – и её фигуру окутало призрачное пламя.
Яромир крикнул:
– Огнеслава, не смей!
Но было поздно. Силуэт целительницы уже стал прозрачным, а потом и вовсе рассыпался разноцветными искрами, словно новогодний фейерверк. Тайка моргнула, а когда снова открыла глаза, на камне лежала стрела с оперением из рыжих перьев, схожих по цвету с волосами Огнеславы.
– Но… как же?.. – Тайка чуть не плакала. – Неужели нельзя было как-то иначе?
– Другого способа нет. И это было её решение. Не противься, – мягко и как будто сочувственно сказал Змиулан.
– Сперва Весьмир отдал за нас жизнь. Теперь Огнеслава. Я так не могу…
Непрошеные слёзы всё-таки покатились из глаз.
– Будь стойкой, ведьма. И прими великий дар своей подруги.
– Да она мне даже подругой не была. Не успела ею стать. Мы с ней враждовали… Ну, по большей части. Я только теперь поняла, что мы могли бы стать друзьями.
– Она не умерла, – напомнил Кладенец.
– Да, но… – У Тайки закончились доводы, и она сглотнула слёзы. – Ладно. Сделанного не вернёшь. Я приложу все усилия, чтобы её жертва не оказалась напрасной.
Она подошла к камню и взяла стрелу. Древко оказалось тёплым, словно нагретым солнцем.
– Нам понадобится не только стрела, но и лук, – заметила Радмила. – И я готова стать им.
Яромир резко обернулся к сестре:
– Что-о?! И слышать не хочу! Уж лучше я сам.
– Нет, родной. Твоё время ещё не пришло – уж поверь чародейке, которая посильнее тебя будет.
– Но я не хочу потерять ещё и тебя!
На скулах дивьего воина заходили желваки. Тайке показалось, что и он сейчас расплачется.
– Не потер-ряешь, – подал голос Вертопляс. – Это я тебе как вещун говор-рю. Её существование станет др-ругим, но это не будет смер-ртью. Я же не умер-р, когда в пр-рошлый р-раз пытался остановить птицу-войну. И Зоран не умер-р.
– Но вы едва помните себя.
– Главное, чтобы др-ругие помнили.
Радмила шагнула вперёд, взяла руки Тайки и Яромира, а потом соединила их.
– Послушайте. Вы должны быть вместе, потому что любите друг друга. Помните поверье: Птицу-войну может победить только любовь.
– А как же чистое сердце? – Тайка слегка покраснела.
– В мире нет ничего чище истинно любящего сердца. Я знаю. Я ведь тоже любила. И продолжаю любить. Но этих чувств не хватило, чтобы удержать Лиса от глупых поступков. А знаете почему? В моей душе всегда был червячок сомнений. Правильно ли я поступила, что пошла на поводу у собственных желаний? Я храбрилась, делала вид, что мне всё равно, но с тех пор, как я сбежала вместе с Лисом, в моей жизни не было ни дня, когда я не винила бы себя за предательство.
– Но я простил тебя! – Яромир почти кричал. – И Радосвет тоже!
– Боюсь, этого недостаточно: ведь я сама себя не простила. Позволь мне поступить правильно, братец. Только так я перестану мучиться.
– А что мы скажем Лису, когда вернёмся? Ему будет очень больно.
Тайка надеялась, что это напоминание сможет отрезвить Радмилу, однако та покачала головой:
– С самых первых мгновений нашей встречи мы с ним причинили друг другу немало боли. Наверное, всё могло бы быть иначе, если бы мы встретились в иное время, при других обстоятельствах… Но, видно, не судьба. Поймите: то, что я собираюсь сделать, – это и ради него тоже. Иначе он умрёт до окончания луны. Только уничтожив первопричину всех кровопролитий, я смогу ему помочь. После того как всё закончится, отдайте лук Лису.
Улыбнувшись, она простёрла руки к камню. Яромир бросился вперёд и схватил сестру за рукав, но в его пальцах остался лишь обрывок расшитой голубой ткани. Радмила уже рассыпалась искрами, а на камне появился лук из светлого дерева с медными навершиями.
В тот же миг Кладенец-Зоран стал мечом – кажется, ему всё сложнее становилось поддерживать человеческую форму.
Яромир приложил обрывок платья сестры к лицу. Его плечи вздрогнули раз-другой. Но вскоре дивий воин взял себя в руки. Когда он снова поднял голову, Тайка поразилась: её возлюбленный будто окаменел.
