– Да мы всё время переезжаем. До моих десяти лет жили в Москве. Потом папу стали то и дело по работе отправлять куда-нибудь: то к морю, то на самый крайний север. А сейчас он вроде уволился, и мы в городе квартиру продаём. Может, наконец-то осядем где-нибудь на подольше. Эх, хорошо бы здесь…
– Тебе нравится Дивнозёрье?
Тайка не сдержала улыбки, когда Валера кивнул:
– Да, очень. В городах очень много суеты, а здесь так спокойно… И птицы поют – заслушаешься.
Будто в подтверждение его слов, из кустов раздалась щёлкающая соловьиная трель, и взгляд Валеры стал мечтательным. Он положил руку на спинку лавочки, и Тайка на всякий случай отодвинулась подальше.
– Слушай, а почему твоя мама такая грустная?
На самом деле Алевтина Александровна грустной не была – скорее подозрительной, – но Тайка не знала, как ещё спросить.
– Разве? – Валера почесал в затылке. – Не знаю, может, просто устала. Мы последние дни только и делаем, что дом приводим в порядок. Он же столько лет в запустении стоял.
– Глаза у неё печальные. Такие, будто бы что-то случилось. Ещё давно…
– Да вроде всё в порядке. Тебе, наверное, показалось.
Тайка вздохнула: похоже, затея оказалась бесполезной. Либо Валера скрывал что-то, как и его мать, либо на самом деле ничего не знал. Лицо его было таким бесхитростным, что она без сомнений поставила бы на второе.
Новый сосед, осмелев, сам принялся её расспрашивать: о жизни в Дивнозёрье, о семье, о том, куда она будет поступать, когда закончит школу. Пришлось отвечать (и хорошенько следить за собой, чтобы не сболтнуть лишнего). Потом подтянулись остальные ребята, началось веселье. Несколько раз за вечер Тайка порывалась уйти, ссылаясь на срочные дела, но её не отпускали. Она вынуждена была остаться до полуночи, а потом ещё и позволить Валере проводить её до дома.
– Мы же завтра увидимся?
Он галантно придержал ей калитку.
– Не знаю, – честно ответила Тайка и только потом поняла, что эти слова можно было расценить как кокетство.
А ведь ей этот парень даже ни капельки не нравится. Ох, ну и влипла же она!
* * *
Этой ночью Тайке спалось плохо, ей было то жарко, то холодно, поэтому она всё время сбрасывала одеяло, потом просыпалась от холода, стуча зубами, закутывалась в кокон и снова проваливалась в сон.
Проснувшись в очередной раз, она решила спуститься, чтобы попить воды. Окно на кухне оказалось открыто, и Тайка насторожилась: она ведь точно помнила, что всё закрывала на ночь. Сон как рукой сняло. Она проморгалась, чтобы глаза привыкли к темноте, сжала в кулаке оберег, висящий на шее, и последние ступеньки прошла очень осторожно, чтобы рассохшееся дерево не скрипнуло под ногой.
Предчувствие не обмануло: на кухне определённо кто-то был. Чужак. Сердце дрогнуло: Тайка вспомнила, как однажды здесь же встретила упыря Иваныча. Да, оберегов у неё висит уйма, но мало ли, вдруг этот гад отыскал какую-нибудь лазейку?
Она опустилась на четвереньки и заползла под стол, где – как раз на такой случай – стояла заранее припасённая кастрюля с водицей, заговорённой против нежити.
Тёмный силуэт копошился возле умывальника. Раздался металлический лязг, зажурчала вода… Тайка едва удержалась от нервного смешка: неужто упырина влез в дом, чтобы помыться? Ну что ж, сейчас она ему устроит головомойку!
Она тихонько сняла с кастрюли крышку, покрепче перехватила ручки и, с воплем выскочив из-под стола, плеснула заговорённой водой прямо в ночного гостя.
Тот истошно заорал и выронил из рук что-то, чего Тайка не успела разглядеть. Послышались звон разбитого стекла (ох, только бы не любимая чашка!), хлопанье крыльев и угрожающий клёкот (это небось злющий спросонья Пушок выскочил из-за печки), а затем душераздирающий Марьянин вой.
Резко включился свет, на мгновение ослепив Тайку. Когда зрение вернулось, кухня уже напоминала маленькое поле боя. Под ногами валялись осколки вазы и несколько розовых тюльпанов, Марьяна наступала на чужака с ухватом и пыталась ткнуть его под колено, а Пушок вцепился когтями в огненно-рыжую шевелюру ночного гостя. И тут до Тайки дошло.
– Стоп! – крикнула она. – Валера, это ты, что ли?
Пушок замер, перестав хлопать крыльями. Марьяна выдохнула:
– Ой-ёй, как неловко получилось-то… – и растворилась в воздухе.
Коловерша медленно разжал когти и бочком перепрыгнул на умывальник.
– Ч-что это б-было? – Парень побледнел как мел. С его волос стекала противоупыриная водица, под ногами набралась уже изрядная лужа.
– Он нас не видел, – скрипучим голосом пояснил Пушок, свешиваясь с умывальника. – Нет у него колдовского дара.
Тайка сурово глянула на коловершу, что должно было означать «а с вами я потом поговорю», и, снова повернувшись к Валере, ляпнула первое, что пришло в голову:
– Это… сигнализация! Ясно? Что ты вообще здесь делаешь?
– Извини, я это… цветов тебе нарвал, хотел занести и оставить. Ничего такого. Просто подумал, что ты будешь рада, когда проснёшься – а на столе тюльпаны.
– Нарвал, значит? – Тайка упёрла руки в бока. – То есть в чужой сад без спросу забрался? А ничего, что это воровство?
– Ой, я что-то не подумал… – Валера густо покраснел, как умеют краснеть только рыжеволосые. – Меня ребята надоумили. Сказали, у тёти Зои самые лучшие цветы растут, а забор плохонький, перелезть – раз плюнуть.
– Ребята у него виноваты! Завтра же пойдёшь и извинишься перед тётей Зоей. И чтобы я тебя больше тут не видела, ясно?
Тайка давно так не злилась. Принесло же этого бестолкового романтика на её голову!
– П-прости… А у тебя не будет салфетки? Мне бы вытереться…
Валера часто заморгал, лицо его виновато вытянулось.
Тайка сняла с гвоздика полотенце и молча протянула незваному гостю.
– Обливать водой было совершенно незачем, – проворчал он, взлохмачивая мокрые волосы.
Валера, к счастью, не задавал вопросов, что это вцепилось ему в макушку и что ударило его под колено, и у Тайки немного отлегло от сердца.
– Мне показалось, это вор забрался.
– Я не хотел тебя пугать, честно. Больше не буду так делать. И к тёте Зое обязательно схожу. Ты только не думай обо мне плохо, ладно?
– Ладно. – Тайка нашла в себе силы улыбнуться в ответ. – Но сейчас ты всё равно уйдёшь. Завтра поговорим на свежую голову.
Ох, не стоило давать таких обещаний, потому что парень просиял как начищенный пятак:
– Да-да, конечно, увидимся завтра!
Он попытался было собрать цветы и осколки, поскользнулся, порезал руку, попросил пластырь и потом ещё долго топтался на пороге, пока Тайка, забыв о вежливости, не вытолкала незваного гостя за дверь.
– Слетаю, прослежу, чтобы он точно ушёл, – курлыкнул Пушок и выпорхнул в ночь следом за Валерой.
А Тайка, вздохнув, принялась сметать осколки веником в совок.
– Между прочим, это была единственная ваза! – пожаловалась она вслух. – Прошлую Яромир разбил. Сговорились они, что ли, в окна лазить и вазы мне бить?
– Вряд ли, – прошелестела из-за плеча Марьяна. – Просто оба дурачки.
– Ну, Яромир-то не дурачок. По крайней мере, не такой, как этот рыжий, – сказала Тайка и сама удивилась: это что же, она дивьего воина вдруг защищает?! Соскучилась, что ли?
Вытьянка ничего на это не ответила, но многозначительно цокнула языком. И тут в раскрытое окно влетел запыхавшийся Пушок:
– Караул!!! Тая, там оборотень!!!
– Да брось, – отмахнулась Тайка. – Вечно тебе оборотни мерещатся, а потом оказывается, что это или собаки, или Марьяна воет.
– Сейчас это точно была не я. – Глаза вытьянки настороженно полыхнули синим пламенем. – И никаких псов тоже не слышала.
– Там следы! – простонал Пушок. – Как волчьи, только здоровенные. Жуть! Не может быть, чтобы волки поздней весной так близко к человеческому жилью подошли. Значит, точно оборотень. Он ещё там топтался долгое время, будто бы не решался войти.
– А ну-ка, пойдём посмотрим на следы этого стеснительного оборотня!
