– Ну тады утренник. Чё зря орать-то?
В раковине звякнуло, и из-под горы грязной посуды выбрался белый с серыми пятнами пушистый толстяк, чьего имени Пушок не знал. Из пасти этого незнакомого коловерши, словно сигара, торчала варёная сосиска.
– Это ещё кто?
– А, это Жорка-обжорка. Братан. Он со мной. А вообще – из Михайловки.
– Кто ему разрешил взять мою еду?!
Сердце Пушка сжалось и пропустило удар, когда Жорка, точно заправский пылесос, всосал остаток сосиски, нервно икнул и только потом выдавил из себя:
– Э-э-э, здрасьте.
Гора посуды накренилась под Жоркиной могучей тушей, он неловко взмахнул лапами и шмякнулся макушкой о клапан рукомойника. Незваного гостя окатило холодной водой, и Пушок почувствовал себя немного отмщённым. До той поры, пока не заглянул в совершенно пустой холодильник.
– Вы что, вообще всё сожрали?! – ахнул он, вытаращившись на пустые полки. – Даже мороженое?
– А тебе чё, для корешей жалко? – надулся Дымок.
А Ночка, смутившись, пробормотала себе под нос:
– Ой, как неловко вышло-то…
– Щас я вам покажу «неловко»! – Пушок в ярости захлопал крыльями и затопотал передними лапами. – Устроили тут свинарник!
– Коловершник, – обиженно поправил его Жорка-обжорка, поудобнее умащиваясь в раковине. – Мы же коловерши, а не свиньи какие-нибудь.
Любимое Тайкино блюдечко с голубыми цветочками (ещё бабушка дарила), не выдержав соседства с громадной меховой задницей, треснуло пополам. Одна половина так и осталась лежать в раковине, а вторая, упав на пол, разлетелась вдребезги.
– Так. Хватит. Проваливайте! Где веник? – заорал Пушок, бешено вращая глазами.
– Наверное, в шкафу. Спит ещё, – втянув голову в плечи, пискнула Ночка.
– Да не тот Веник! Не лысый, а соломенный! – Разъярённый коловерша сделал шаг вперёд, поскользнулся на банановой кожуре и, проехав всеми четырьмя лапами по полу, плюхнулся на хвост прямо в подозрительно липкое пятно. Похоже, незваные гости ещё в ночи опрокинули банку с вишнёвым вареньем, попытались вылизать пол, но не преуспели.
Пока Пушок пытался очистить хвостовые перья от остатков сиропа, над его головой оглушительно скрипнула дверца кухонного шкафа (того самого, где Тайка хранила всякий ведьминский скарб), и оттуда высунулась сморщенная морда Вениамина:
– Вы меня звали?
Он зевнул, клацнув зубами. И тут Пушка окончательно прорвало:
– Я вообще никого не звал! Выметайтесь все! Вон отсюда!
Для пущего устрашения он захлопал крыльями.
А тут как раз и веник под креслом нашёлся – тот, что соломенный. Пушок схватил его и как взлетел, как замахнулся…
– Полундра! – Жорка-обжорка пробуксовал лапами в раковине, уронил на пол ещё одну тарелку (та, к счастью, выжила) и вылетел в окно с прытью, совершенно неожиданной для такого упитанного существа.
Дымок же, паскудник, уклонившись от веника, сиганул на подоконник. Потом резво перепорхнул на соседнюю ветку и уже оттуда с наслаждением обшипел Пушка:
– Ш-ш-ш-жадина!
Вениамин сверзился с полки шкафа и, пробормотав что-то вроде: «Ну, я тогда попозже зайду», – шмыгнул за дверь.
И вот тут-то Пушок встретился глазами с Ночкой.
– А меня ты тоже не звал?
Она вздёрнула нос и скорбно шевельнула усами.
– Эй… Ну, ты-то – другое дело…
Гнев вмиг испарился, и Пушок опустил веник, но было уже поздно: дама его сердца всхлипнула и, вылетев в окно, рванула к лесу. Остальные коловерши устремились следом, и Пушку оставалось только проводить их тоскливым взглядом.
Пожалуй, это было худшее свидание в его жизни. И вообще – худший день.
Но кое-что смогло сделать его ещё хуже: когда взъерошенный и несчастный коловерша начал прибирать вещи, которые вывалились из шкафчика с ведьминскими пожитками, он обнаружил оборванный шнурок. Он точно помнил, что когда-то на нём висел Тайкин счастливый пятак – бабушкин подарок, а теперь его нигде не было. Внутри всё перевернулось… Наверняка это Веник спёр, гад лысый. Больше некому! Небось наврал, что предыдущая хозяйка-ведьма его выгнала, чтобы подмазаться, – и тишком-нишком стащил для неё волшебный амулет на удачу. А теперь всё – ищи ветра в поле!
Признаться, сперва Пушок испытал немалое искушение запихнуть всё барахло обратно в шкаф, а когда Тайка обнаружит пропажу, сделать честные глаза и сказать: мол, не брал, я котик. И это даже не было бы враньём: он ведь и правда не брал пятак. Но совесть сжала горло, будто ледяная рука.
Пушок тщетно попытался привести в порядок слипшиеся от варенья перья, потом махнул лапой – ладно, ещё успеется – и полетел к лесу. Он совершенно не представлял себе, где будет искать негодяя Веника, поэтому решил сперва навестить диких коловершей. Конечно, расстались они отнюдь не на радостной ноте, но вроде бы лысый воришка улетел вместе с ними. И кто знает, вдруг они ещё не успели разлететься каждый в свою сторону?
Чёрная полоса в жизни не вечна, она имеет свойство заканчиваться, и Пушку наконец-то повезло: он нашёл сородичей в лесу на опушке – там, где они обычно собирались. Только в этот раз никто не вылетел к нему навстречу, не прокурлыкал приветствие, не предложил вкусную шишку с семечками или сладкий корень ревеня. Его прежние друзья вели себя так, будто никакого Пушка вовсе не существует. Понятное дело, обиделись… В другой раз это бы его задело, но не сейчас – главное, что Веник тоже был здесь. Ещё и лыбился, негодяй!
Недолго думая, Пушок налетел на обидчика, сбил его с ног, и они вместе покатились по влажной от вечерней росы траве, грозно шипя, молотя друг друга куда ни попадя и теряя по дороге перья.
– Вор-р-р! – прорычал Пушок, силясь цапнуть противника за обтянутый тонкой кожей загривок. – Отдавай, что украл!
– Не понимаю, о чём ты.
Веник ловко вывернулся и запустил острые когти прямо в бок обидчика, но те застряли в густом подшерстке.
– Отдавай пятак!
– Какой ещё пятак? Я ничего не брал!
– Врёшь!!! – взвизгнул Пушок, потому что Веник больно укусил его за ухо.
– Перестаньте сейчас же, мальчики! – раздался возмущённый голос Ночки у них за спиной.
Кто-то схватил Пушка зубами за шкирку и потянул назад. Шипящего и плюющегося во все стороны Веника оттащил Дымок собственной персоной. Серый вожак стаи дождался, пока оба драчуна перестанут вырываться, и только тогда рявкнул:
– Вы чё?! Совсем страх потеряли? Пушок, какая муха тебя укусила, а ну выкладывай!
– Этот лысый воришка спёр из шкафчика одну очень важную вещь. Ведьминскую! Вот вернётся хранительница, обнаружит пропажу, и всем тогда на орехи достанется!
Кажется, это заявление Дымка обеспокоило. Тайку в Дивнозёрье все волшебные существа если и не любили, то уважали. Потому что знали: связываться с самой ведьмой-хранительницей – себе дороже.
Нахмурившись, Дымок повернулся к Венику:
– Так, чё-та я не понял, Вениамин? Это что за новости? Не по понятиям живёшь, лысый? У своих воровать строго запрещёно. Одно дело там ягоды из сада стырить или яйцо из-под несушки – от них не убудет. Но у самой ведьмы! Это, братан, стыдоба.
– Да не брал я ничего! – Веник сплюнул на траву, и Пушок заметил, что по подбородку противника стекла капелька крови. Ха! Кажется, кто-то лишился зуба! – Что я, самоубийца, что ли, у ведьмы воровать? Да моя бывшая хозяйка за такое бы меня сразу за хвост раскрутила и об стенку шлёпнула.
Пушок, представив такое бесчинство, в ужасе закатил глаза. Нет, этого он даже гадкому Венику не пожелал бы. Хвост у коловершей считается предметом ценным и неприкосновенным. Но жалость жалостью, а сдавать позиции Пушок всё же не собирался:
– Какая там «бывшая»! Лапшу нам на уши вешаешь, а сам небось для неё и уволок счастливый талисман. Тьфу на тебя, фамилиар!
Последнее слово он выплюнул так, будто бы в нём было что-то обидное.
– Пушок, мне кажется, ты неправ, – Ночка тронула его мягкой лапкой за плечо. – Если бы Вениамину было куда лететь, с чего бы ему тогда проситься в нашу стаю?
