А дальше Тайке хватило буквально пары фраз: Марину Андреевну она похвалила за чудесные георгины и флоксы, росшие в палисаднике, Сансаныча – за настойку из черноплодной рябины (по осени он собирал её со всех кустов по соседям, а потом делился с каждым заветной баночкой), а Лёху – за то, что тот всегда вступался за слабых.
Кикимора-раздорка, взвизгнув, рассыпалась в труху. Никаких зловредных лоз не осталось и в помине. Дом был чист.
– Бр-р-р, что за ерунда? – шепнул Лёха, мотая головой. – Мне показалось, будто я увидел какие-то… джунгли.
– У вас кикимора завелась. Но всё уже в порядке. – Тайка улыбнулась. – А если они вдруг опять начнут ссориться, просто подойди к ним, обними и скажи маме, что она у тебя самая красивая. А папе – что он сильный и мудрый. Вот увидишь, они будут рады и тоже начнут говорить добрые слова. Тогда в вашей семье больше никакая раздорка не поселится.
– Так просто?
Похоже, Лёха ей не поверил.
– Вообще-то это не так легко, как кажется. Но стоит однажды начать, и потом с каждым днём будет всё проще.
– Лады, я попробую! – тряхнул он головой, а Марина Андреевна, словно очнувшись ото сна, захлопала глазами:
– Ой, а чего же это мы ждём?! Давайте скорее запеканку есть, пока не остыла!
* * *
– Значит, говоришь, Пушок её нашёл? – Никифор задумчиво поскрёб в косматой бороде. – Выходит, и от нашего оглоеда польза есть. Где он, кстати?
– Спит без задних ног, – улыбнулась Тайка. – Обожрался запеканкой.
Она совершенно не злилась на коловершу. Во-первых, тот действительно заслужил угощение. А во‐вторых, Марина Андреевна столько всего наготовила, что они и за три дня не съели бы.
– М-да… Давненько у нас в Дивнозёрье раздорок не видели. Видать, из города за кем-то приволоклась… А может, и сама завелась, кто знает…
– Они что ж, как тараканы? От грязи заводятся?
Никифор усмехнулся:
– А ведь правда твоя – от грязи. Да только не обычной, а вслух сказанной. От слов обидных, от громкого крика и несправедливых обвинений. Как начнут люди друг к дружке по пустякам цепляться да ссориться, так и зарождается под половичком у них маленькая раздорка – точно семечко бросили, а оно взяло да и проклюнулось. Слушает их, растёт, побеги выпускает. Потом глядишь – уже всю избу разлад-травой затянуло. В листьях обида копится, цветы гневом цветут да паутиной ненависти покрываются. Зато хорошие слова и хвала этой раздорке – что дуст для вредителей.
Тайка вдруг нахмурилась:
– Слушай, Никифор, а чего это вы с Пушком сегодня с утра устроили? Никак решили у нас тут тоже раздорку завести?
– А чего он дурит?! – буркнул домовой, отворачиваясь.
Нет, ну точно раздорку выращивает! Щеки надул, глаза пучит, руками себя обхватил так, что, глядишь, пальцы на спине сомкнутся.
– А ты сам-то чего? Ты же намного старше и опытнее. Как будто Пушка не знаешь! Он же сперва всегда огрызается, а потом, одумавшись, винится.
Точно в подтверждение её слов, окно распахнулось, и на террасу влетел взъерошенный со сна коловерша:
– Приветики! – радостно завопил он. – А пирожки ещё остались?
– Только попробуй мне ещё раз по свежевымытому полу натоптать, я тебе все перья из хвоста выщипаю, – сварливо пробухтел Никифор.
– Эй, да ты не сердись! – Пушок спикировал на печку и бочком-бочком подкрался к домовому. – Я ж не со зла. Ну, не подумал просто. Извини, был не прав…
Тайка подмигнула коловерше, подняв большой палец, а Никифор, вздохнув, махнул рукой:
– Это ты меня извини. Не стоило оно того, чтобы кричать друг на друга да словами нехорошими обзываться. Подумаешь, пол! Взял бы тряпку да и вымыл за собой.
– Вообще-то я так и собирался сделать, – закивал Пушок. – Но ты как начал орать, я разозлился и подумал: всё! Теперь ни за что не уступлю!
– Выходит, оба мы хороши! – хохотнул домовой.
– Значит, мир?
– Мир!
На радостях они обнялись, а Тайке показалось, что в этот миг под половичком у входа вздыбился маленький бугорок, а потом – шурх! – пропал без следа.
Она расплылась в улыбке. Так им и надо, раздоркам пустяковым! Пускай проваливают. Нечего заводиться там, где живут добрые друзья!
* * *
Наутро Тайка узнала, что тем вечером, когда она ходила к Лёхе в гости, в лесу опять был пожар, только огонь вспыхнул не с краю, как в прошлый раз, а прямо в глубине чащи. К счастью, леший Гриня вовремя заметил беду и кликнул на помощь мавок – благо до Жуть-реки бежать оказалось недалече. Так что из всех убытков только траву попалило да две лесавки – сёстры-рябинки – слегка обгорели, и сегодня Гриня привёл их к Тайке на лечение. Так и сказал: мол, слыхал, есть у тебя, ведьма, верное средство чудодейственное, «Пантенолом» зовётся. Поделишься?
Тайка «Пантенола», конечно, не пожалела: щедро намазала девчонкам лица и руки, чтобы поскорее зажило. А заодно спросила, не видали ли те кого-нибудь подозрительного. А то, может, всё-таки не случайность, а поджог?
– Никого чужого не видали, – шмыгнула носом одна из сестёр. – Только Танюшка мала́я с лукошком бегала. Небось землянику искала.
И тут Тайка призадумалась: ей показалось странным, что два пожара вдруг случились в один день, причём и там и там Танюшка мелькала. Уж не её ли это рук дело? Надо бы к ней получше присмотреться. Что, если хулиган в этой семейке вовсе не Лёха?
А Гриня, будь он неладен, добавил ей ещё немного головной боли:
– Ведьмушка, а ты, кстати, прогноз погоды видала?
С тех пор как лешему подарили смартфон, он всё время находил и осваивал всякие новые штуки. Видать, теперь дошло дело и до погодных приложений.
– Нет, а что там? – вскинула голову Тайка. – Долго ли ещё эта ужасная жара продлится?
Гриня сунул ей под нос замусоленный экран:
– То-то и оно, что не должно быть никакой жары. Вот, глянь сама!
На синем фоне и впрямь была нарисована тучка, из которой шёл дождик, и температура воздуха была подписана другая: двадцать три градуса.
– Да какие двадцать три? – фыркнула Тайка. – Тут уже все тридцать три, не меньше! И никакого дождя. Гринь, у тебя, наверное, приложение глючит. Попробуй его обновить.
Леший упрямо мотнул лохматой головой:
– А ты на своём посмотри, и сравним.
Не поверил, значит? Ну ладно!
Тайка достала мобильник, открыла погоду и ахнула: те же двадцать три и дождь. На всякий случай она выглянула в окно и задрала голову к небу, но не увидела ни единого облачка. Зато раскалённое солнце шпарило вовсю.
– Я ж не дурачок какой-нибудь, – погудел Гриня. – Всё проверил и даже на сайт слазил. Всю неделю пишут, мол, никакой жары и дожди. Более того: я своей милой Катерине в город позвонил, так она говорит, их там заливает. Будто бы все наши ливни им достались. Не по твоей ли это части дельце, а, ведьма?
– Может, и по моей… – вздохнула Тайка.
Она понятия не имела, кто ворует чужие дожди и, главное, зачем. Как назло, в старой бабкиной тетрадке об этом тоже ничего не говорилось.
Она вышла на улицу, чтобы поискать Танюшку да расспросить. Но вся детвора, как назло, куда-то подевалась. Может, на речку пошли купаться?
Но на обычном месте малышни тоже не оказалось. Зато нашёлся тенёк, а вместе с ним и уцелевшие комары, которые набросились на Тайку, словно голодные волки, и всю искусали. Вдобавок она забыла надеть панамку, так что на обратном пути по кромке поля ей напекло голову до тёмных кругов перед глазами. Ещё и нос обгорел – ну что за невезение? А уже в деревне, когда она проходила мимо забора бабы Лизы, вредная старуха плеснула в неё помоями, да ещё и наорала: мол, нечего под окнами шастать.
Влетев домой, Тайка в сердцах пнула пустое ведро, которое кто-то поставил на пути, и принялась замывать пятна на сарафане.
– Чаво бушуешь? – насупился домовой Никифор. – А ежели б в ведре грязная вода была? Пришлось бы пол перемывать!
– Прости. Это от расстройства. П-просто не подумала…
