Княжеские регалии были тяжёлыми — Лис едва сумел их поднять. И как у отца только голова и руки не отваливались от такой тяжести? Небось, зачарованные реликвии, только своему хозяину служат — другого объяснения не было.
— За мной!
Кощей быстрым шагом направился в знакомую Лису круглую комнату — туда, где стояло навье зеркало. Остановился, полюбовался собственным отражением и, удовлетворившись видом, трижды тронул посохом серебряную оправу.
Зеркало пошло рябью, и через мгновение в нём возникло изображение тронной залы. Кощей кивком показал Лису, мол, идите первыми, пнул под зад замешкавшегося Мокшу — и сам шагнул следом.
Зала уже была полна народу — слуги постарались, подняли на уши всех. Одни явились бодрыми и одетыми, другие — считай, в чём их подняли с постели — босые, простоволосые. Кто-то напялил кафтан шиворот-навыворот, кто-то обул разные сапоги, а уж сколько человек позабыло снять ночной колпак — и вовсе не сосчитаешь. Оба советника и Лютомил с матерью тоже были здесь: чинно вошли, заняли свои места подле трона и замерли в ожидании. В воздухе стоял гул, словно в растревоженном улье, но при появлении Кощея всё вмиг стихло. Подданные смотрели на князя со страхом и тревогой, ожидая распоряжений.
Кощей поманил пальцем Мокшу. Тот на дрожащих лапках сделал шаг вперёд.
— Иди-иди, — навий князь взял болотника за плечи и развернул его к собравшимся. — А теперь поведай им всё то, что говорил Лютогору и мне.
Он сел на трон, подперев кулаком острую скулу, и приготовился слушать.
— Я? — Мокша нервно икнул и обернулся к Лису, ища поддержки.
Тот подбодрил, как мог, — шепнул одними губами: «Давай!»
Болотник в отчаянии вцепился в свои редеющие волосы и промямлил:
— Простите, люди добрые. Складно говорить не обучен…
— Так говори не складно, а как есть! — Кощей стукнул посохом об пол. — А сложно начать, так я помогу: Мокша собирается кое-кого обвинить. Говорит, среди вас затесался бесстыжий лгун и предатель. Так ведь?
— Д-да, — болотник облизнул пересохшие губы. — Б-более того, этот ч-человек угрожал мне. Говорил, м-мол, выдашь т-тайну, останется от т-тебя одно м-мокрое м-место.
— Воды с тебя и без того натекло изрядно, — буркнул себе под нос дядька Ешэ. — Если это, конечно, вода.
Лис отметил, как советник взглядом указал своим упырям встать у двери. Выходит, поверил, что дело серьёзное.
— Однажды в п-пруду, который наш к-князь милостиво п-пожаловал мне за услуги… — забормотал Мокша, не зная, куда девать руки.
— Переходи сразу к сути! — прикрикнул Кощей.
Болотник весь затрясся как осиновый лист и, зажмурившись, выпалил:
— Наследник Лютомил вовсе не парень, а девица. Нас всех обманули! Ква-клянусь, я сам в-видел!
Толпа в зале снова загудела, почти заглушив возмущённый возглас княгини Алатаны:
— Это неслыханное оскорбление! Болотник лжёт!
Лютомил побелел как полотно и, бросив на Лиса ненавидящий взгляд, недвусмысленно провёл рукой по шее: мол, убью.
— Мне кажется, тут какая-то ошибка… — начал было Ардан, но его никто не слушал. Все взгляды были обращены к наследнику — и Кощеев тоже.
— Выйди, Лютомил, — приказал он. — Скажи народу — и мне — правду. Развей сомнения.
Алатана, закатив глаза, упала в обморок на руки брата, но на неё не обратили никакого внимания. Лис так вообще был уверен, что княгиня ловко притворяется.
Лютомил на негнущихся ногах подошёл к трону и тихо заговорил:
— Отец, я могу всё объяснить. Только наедине, пожалуйста. Мы ещё можем уладить…
— Что-о-о? — Глаза Кощея превратились в узкие щёлочки. Он начал привставать.
Лютомил в ужасе попятился. Его губы задрожали, лицо покраснело, из глаз брызнули слёзы:
— Не виноватая я! Меня заставили! Это всё мать! Она настояла! И дядька Ардан! — от воплей княжича (или теперь правильнее будет сказать: княжны) у Лиса заложило уши.
Советник, заслышав эти обвинения, оттолкнул от себя обморочную сестру (та вмиг пришла в себя) и завопил что было мочи:
— Это поклёп! Я ничего не знал! Клянусь!
Алатана бросилась бежать, но дядька Ешэ ловко ухватил её за косу:
— А ну-ка стой! Мы же ещё не дослушали.
А новоявленная княжна продолжала сбивчиво сыпать словами:
— Батюшка, родненький, не губи! Я же всё ради тебя одного делала! Во всех науках старалась преуспеть. И даже Лютогора превзошла. Не в ответе я за то, что со мной во младенчестве сделали, за глаза оговорили. Это мамка нас всех обманула. Окурила чарами да травами, сделала так, чтобы люди видели не то, что есть на самом деле. И даже ты. Я как узнала — сразу хотела признаться, клянусь! Так они вдвоём меня стращать начали, — она кивнула на Ардана с Алатаной, — мол, возненавидит тебя отец, узнав правду, — так больно ему будет. Вот я и промолчала. Не из страха, а токмо из-за любви к тебе.
Возле советника Ардана тут же возникли два упыря и, ухмыляясь, взяли его под локотки. Тот вырываться не стал, лишь твердил одно и то же, словно заведённый:
— Я ничего не знал. Ничего не знал. Ничего…
Кощей молчал. Его лицо посерело — словно превратилось в камень, только нижняя губа подрагивала от ярости.
— В моём доме! — вдруг рявкнул он. — Прямо у меня под носом!!!
И наотмашь ударил Лютомила по щеке: раз, другой, третий.
— Не наследник. Ты. Мне.
Из толпы донеслись злые выкрики — ровно как в том кошмаре:
— Ничтожество! Дрянь! Пустолайка! Брехло позорное!!!
Княжна замотала головой, зажав уши руками, и упала на колени. Наверное, хотела вновь взмолиться о пощаде, но рыдания душили её, и язык не слушался.
Кощей перевёл взгляд на Алатану, яростно рвущуюся из рук Ешэ, и скомандовал:
— Эту бросьте в холодные палаты. Скажи палачам — пусть делают что хотят. Главное, чтобы не сразу подохла.
— Этого, — он кивнул на Ардана, — тоже в острог. Я с ним после сам потолкую.
Он встал, подошёл к рыдающему Лютомилу, ухватил его за волосы, заставляя поднять голову, и, заглянув прямо в глаза, тихо, так что услышали лишь те, кто стоял рядом стоял, процедил сквозь зубы:
— Как ты мог?
А уже во всеуслышание добавил:
— Было у меня два сына, да вот незадача — только один остался. Значит, ему и быть наследником. Подойди сюда, Лютогор. Есть у меня для обоих моих детей подарки. Но сперва — старшенькая.
Рывком он поставил рыдающую княжну на ноги.
— Не достойна ты более носить имя, которое я берёг для первенца. Отныне будешь зваться Доброгнева. Многому я тебя научил — в том числе и чарам, одурманивающим разум. За то, что ты и меня, отца своего родного, одурманила, будет тебе урок.
Он щёлкнул пальцами и явил из воздуха ожерелье с гранатами — точь-в-точь такое же, какое Лис видел во сне. Застёжки сомкнулись на шее Лютомила — теперь Доброгневы, — и княжна охнув, присела. Видать, тяжёленькое было ожерелье, словно хомут.
Лис сморгнул раз, другой… и подивился увиденному: куда только подевалось очарование сестры? Обычная зарёванная девица. Не красивая даже.
Придворные снова загудели. Кто-то выкрикнул:
— Смотри-ка! Ну и уродина!
Кричавший, конечно, был не совсем прав. Несмотря на исказившееся ужасом лицо и рассеявшиеся чары, уродиной Доброгнева не была. Ну, подумаешь, скулы оказались немного широковаты да на щеках виднелись небольшие шрамы-оспинки. Но это Лису так думалось — а он со своим оберегом от матушки всё-таки видел больше правды, чем остальные домочадцы.
Доброгнева стояла, вытянувшись как струна. Она больше не плакала, не заламывала руки, не пыталась умолять. Всё как отрезало. И Лис мысленно не мог не восхититься: всё же было в сестре определённое достоинство. Не всякий так быстро сумел бы совладать с чувствами. Особенно когда только что потерял всё, что имел.
— Ешэ, слыхал я, что ты обучал эту девицу палаческому мастерству. Скажи, преуспела ли она? — спросил Кощей у советника. — Нужна тебе такая работница?
Дядька Ешэ сплёл руки на груди, пожевал губу, подумал и выдал:
