Ванёк рассмеялся:
– Ой, умора! Такая большая, а всё в сказки верит! Не растает, конечно. Чё ей сделается? Такое уже бывало: погуляет и вернётся.
– Тогда в чём проблема?
– Да в том, что раньше она никогда не сбегала в канун зимы. Ужасная безответственность! Дед просто в ярости, а рука у него знаете какая тяжёлая?
Ванька, поморщившись, потёр затылок, и Тайка сочувственно цокнула языком:
– А за что влетело-то?
– Пф, непонятливая! – Парнишка наморщил нос. – Когда Снегурки нет, то и зима не настанет. Не чуешь разве? Уже почти месяц живём в безвременье… Дед говорит: давай, Ванёк-снегирёк, надевай шубейку да иди добывай ключи от зимних врат. А я не хочу…
– Это почему же? – Тайка, закусив губу, задумалась: уж не обманывает ли её гость? Вон какая рожа хитрая – небось горазд небылицы сочинять.
– Ну сама посуди, на кого я похож буду в снегуркиной шубейке? Может, ещё платье напялить и сапожки алые? А потом топать в таком виде к вратам и выкликать Зимушку-зиму… Надо мной же потом все птицы в лесу смеяться будут! Дед даже слушать не стал, заладил: не отлынивай, собирайся в путь-дорогу! Вот я и сбежал.
– Выходит, вы с сестрой оба Дедушку Мороза бросили?
Тайка нахмурилась, а Ванёк покраснел как маков цвет:
– Ну, я хотя бы не в Таиланде…
– Если зима не наступит, у нас тут скоро тоже пальмы вырастут! – домовой громко звякнул чашкой о блюдечко.
Тайка с удивлением воззрилась на него:
– Никифор, ты же вроде холод не любишь?
– Не люблю, да только порядок во всём должен быть! Если уж зима – значит, зима, и никаких гвоздей! Нельзя землю-матушку без снежного покрывала оставлять – озимые помёрзнут, цветы не расцветут, так и будем в хмуром безвременье жить. Настанет всякой недоброй нежити раздолье – мертвякам заложным, злыдням да встречникам. А коль зимы не будет, то и весна за ней тоже не придёт – мавки, полевики, лесовики, болотники не проснутся.
– Это правда? – Тайка глянула на Ваню, и тот, потупившись, кивнул. – Так чего же ты тогда упрямишься? Не стыдно, а?
– Ещё и ты меня попрекать будешь?! – вскинулся снегирёк. – Вот иди сама добывай ключи и выкликай зиму, раз такая умная!
– И пойду! – Тайка стукнула кулаком по столу так, что аж сахарница подпрыгнула. – Рассказывай, что делать надо?
Ванёк от радости просиял:
– Вот спасибо так спасибо, ведьма! Подожди меня, я мигом обернусь – только за шубейкой и сапожками Снегуркиными сгоняю.
Он ударился об пол, обернулся снегирём и вылетел в форточку, а Никифор, вздохнув, пробормотал:
– Добрая ты слишком, хозяюшка… Притащила пичужку на свою голову.
– Ты с ума сошла?! – Пушок, которого наконец-то впустили в дом, забрался на тёплую печку и теперь орал оттуда на Тайку. – Была нормальная ведьма, а теперь Снегуркой заделалась? Мало тебе своих хлопот?
– Не вопи. Если не мы, то кто?
– Мы-ы-ы? – Коловерша прижался к печной трубе. – Я никуда не пойду. Там такой дубак, Тая! Птицы на лету замерзают.
– Похолодало, что ли?
– Не то слово! Мороз разбушевался, а снега всё нет и нет.
– Видать, очень злится зимний хозяин на внучков своих неразумных. – Домовой вытащил из сундука пыльную телогрейку и чихнул. – А ты что ж, обормот пернатый, будешь теплом наслаждаться, пока мы с Таюшкой-хозяюшкой всех спасаем? Не ожидал…
Пушок округлил жёлтые совиные глазищи:
– А ты тоже идёшь?
– Иду! – сказал как отрезал Никифор и с грохотом захлопнул крышку сундука.
Он надел телогрейку поверх овчинного тулупа, подпоясался и взял завёрнутую в отрез сукна балалайку. Тайка накинула Снегуркину шубку, вдела ноги в сапоги, повесила на плечо сумку.
– Ну что, Никифор, мы готовы?
– Всегда готовы, хозяюшка!
Они едва успели спуститься с крыльца, как вслед им донёсся жалобный вопль коловерши:
– Эй! Стойте! Подождите меня-а-а!
* * *
Очень скоро Тайка пожалела, что взяла Пушка с собой, потому что тот, устроившись на её плече, ныл не переставая:
– Тая, ты хоть знаешь, куда мы идём? А что мы там будем делать? Ой, хочу чайку горяченького: я видел, у тебя в сумке термос! Кстати, а кто-нибудь догадался плюшки взять? А долго ещё? Я замёрз. Ой, кажется, мы не туда свернули! Уже темнеет, может, пойдём домой? Завтра ведь ещё не поздно будет сходить?
Тайка достала плюшку и сунула её коловерше прямо в пасть. Может, хоть так немного помолчит, а то ведь слова не даёт вставить, болтун пернатый.
– Послушай: я не знаю, сколько ещё нам идти. Говорят, ворота зимы где-то за Непуть-ручьём находятся, а мы до него ещё не добрались. Если хочешь домой – лети, дорогу ты знаешь. А мы с Никифором дальше пойдём.
– Кстати, зачем вам балалайка? – Пушок стряхнул крошки с усов.
– Песни петь Зиме-матушке будем. И плясать на потеху. Иначе не выйдет она. – Домовой закрыл лицо шарфом так, что остались видны одни глаза.
– Значит, ты будешь играть, Тая – петь… а плясать кто будет?
Никифор с Тайкой, одновременно обернувшись к коловерше, хором выпалили:
– Ты!
А домовой ещё и добавил:
– Хочешь, валенки мои на тебя наденем? А что? Кот в сапогах уже был, а коловершей-в-валенках ты первым будешь!
Пушок вцепился когтистыми лапами в меховую оторочку Тайкиной шубейки и промурлыкал:
– Ну, ежели первым, то почему бы и нет… А меня по телевизору покажут?
Тайка хотела сострить в ответ, но не успела.
Впереди на дороге, ведущей через поле, вдруг показался тёмный силуэт: навстречу шёл кто-то высокий, широкоплечий, с посохом в руке.
В лицо дохнуло ледяным ветром. Никифор, недовольно кряхтя, поднял воротник и надвинул на лоб шапку-ушанку, Пушок нырнул Тайке за пазуху и уткнулся лбом под мышку.
– Щекотно же! – хихикнув, она прижала коловершу рукой, чтобы тот не трепыхался, а когда подняла глаза, ахнула: прямо перед ней стоял суровый старик с седой бородой до колен. На его алой шубе в пол красовались узоры, похожие на те, что мороз рисует на оконных стёклах. С усов свисали сосульки, синие глаза смотрели цепко.
Дед поднял посох, на верхушке которого горел самоцветный камень, осветил румяное от ветра Тайкино лицо и сурово вопросил:
– Тепло ли тебе, девица?..
Она открыла рот, чтобы ответить, но тут Никифор осторожно тронул её за рукав:
– Обернись-ка, хозяюшка.
Тайка последовала его совету – и обомлела: за её спиной стоял точно такой же дед, только не в алой, а в синей шубе.
– Тепло ли тебе, красная? – закончил он мысль своего близнеца.
Тайка и в одного-то Деда Мороза не верила лет, наверное, с восьми, а теперь перед ней стояли целых два – и как понять, какой из них настоящий? Может, оба? Или ни один? Ещё и вопросы задают – прямо как в сказке. Значит, и ответ надо дать верный.
– Э-э-э… Тепло, дедушки.
Под шубой завозился явно несогласный Пушок, пришлось тихонько шикнуть на него, чтобы тот не вздумал сболтнуть лишнего.
Старики молчали, сверля друг друга хмурыми взглядами, до тех пор пока Тайка не осмелилась снова подать голос:
– Простите, а вы вообще кто?
И тут деды заговорили, перебивая друг друга:
– Я Мороз-Студенец, а этот, в синей шубе, – зловредный Карачун.
– Как не стыдно врать! Это я Студенец, а он – Карачун, брат мой меньшой.
– Не слушай этого пустомелю, красная девица.
– От пустомели слышу!
– Не ругайтесь, прошу вас! – Тайке едва удалось их перекричать. – Так вы не Деды Морозы?
– Сыновья мы его, – буркнул старик в алой шубе.
– Батя нонеча занят, вот мы и пришли тебя проведать. Ты же у нас теперича за Снегурочку? Она, кстати, доча моя.
Его брат ударил посохом оземь:
– Нет, моя! А твоя – племяша. Ох и непутёвая…
– Не смей на мою дочурку наговаривать!
Старик в синей шубе шагнул к обидчику, тот попятился, а Тайка, втиснувшись между ними, раскинула руки. Никифор тут же встал рядом, грозно потрясая балалайкой, и даже Пушок, выглянув из-за пазухи, оскалился и зашипел.
