Больше всего Тайку поразили высокий лоб и остроконечная лысая макушка шуликуна. Так вот почему они колпачки носят, оказывается!
– Ой, фапофка нафлась! – возликовал воришка. (Интересно, они все шепелявят или только этот?)
Но стоило ему протянуть к колпачку руку, как Пушок прыгнул. Ловко и бесшумно – так умеют только коты и совы. Не зря коловерша обладал чертами и тех и других.
«Ишь, охотник!» – мысленно восхитилась Тайка.
В тот же миг шуликун истошно заверещал – аж уши заложило:
– Караул! Убифают!!!
– Ну-ну, не преувеличивай, – поморщился Пушок, крепче сжимая в когтях добычу.
– Ты мне кафтан помнëф!
– И не только кафтан. А ну, возвращай новогоднее настроение в Дивнозëрье, слышишь?
– Не полуфится… – Шуликун хлюпнул носом. – Я его детфоре уж раздал. Обратно не заберëф.
Тайка шагнула ближе:
– Какой такой детворе?
Шуликун вздрогнул, заметив её, но, быстро взяв себя в руки, затараторил:
– Фуликунятам маленьким. Фтобы у них Нофый год был хорофым и фястлифым. Фмотри!
Он свистнул так, что с сосновых лап упали хлопья снега. А Тайка ахнула, потому что на её глазах сугроб вдруг стал прозрачным. А под ним – кто бы мог подумать! – оказался шуликуний домик.
В комнате с круглыми окошками у камина на кресле-качалке сидела маленькая сморщенная бабушка и вязала носки. Матушка с тройняшками-шуликунятами наряжали ëлку льдинками и лесными корягами. Макушку украшал вмороженный в лëд алый листик клëна. Стол, сделанный из спиленного пня, ломился от яств.
– Низя лифать дефей праздника! – всхлипнул шуликун.
– А других, значит, можно? В Дивнозëрье тоже есть дети, и в этом году у них не будет новогоднего настроения.
– А у моих дефей его не было многие годы.
Шуликун выдавил слезу. Не поддаваться было сложно, но Тайка не отступала:
– Почему бы нам просто не поделить новогоднее настроение, чтобы всем хватило?
– Ты дурофка? – скрипнул зубами шуликун. – Это же тебе не апельфин. На дольки не поделиф. Да и толку от этих долек…
– Неправда! Когда разделяешь новогоднее настроение с другими, его становится только больше. Потому что каждый вкладывает в праздник частичку своей души. И от множества таких искорок всем становится теплей и радостней.
– Тая, не трать красноречие понапрасну, – встрял Пушок. – Этот тип врëт и не краснеет. Нет у него никаких шуликунят. Всё себе захапать хочет. У-у-у, жадина!
– Как же нет, когда вот, – кивнула Тайка на сугроб.
– Это иллюзия. Он тебя разжалобить пытается, зубы заговаривает.
– Ифь, фитренький! – Шуликун сплюнул на снег, и сугроб стал прежним. – Рафкуфил мой морок. Как догадался?
– А ты меня не узнаёшь? – Пушок приподнял верхнюю губу, показав клыки. – Хотя да, я в те годы ещё котëнком был…
– Так это ты?! – пискнул шуликун срывающимся голосом. – Принефла же нелёфкая!
– Я всё про тебя знаю. – Эти слова Пушок промурлыкал, но прозвучало всё равно угрожающе. – И что деток у вашего племени нет, потому что вы из печного пепла родитесь, и что людей с пути зимой сбиваете да норовите в прорубь заманить, и что праздник нарочно портите.
– Я ж в Дифнозёрье сбежал, фтобы вас, коловерфей, больше не фстречать. Горе мне, горе! – закатил глаза шуликун.
А Пушок усмехнулся:
– Облажался, голубчик. Нас тут знаешь сколько? Тебе и не снилось. Даже один лысый есть. Типа сфинкс. Вот он вообще зверь! А я добрый. Поэтому предлагаю: возвращаешь нам новогоднее настроение, забираешь шапку – и чтобы больше мы тебя в Дивнозёрье не видели.
– Хорофо-хорофо. Только, пожалуйфта, не надо ф-финкса!
Пушок слегка разжал когти, позволив шуликуну достать из кармана круглую льдинку, внутри которой сияло-переливалось что-то похожее на огонёк новогодней гирлянды. Тайка сообразила: протянула ладонь, а потом крепко-крепко сжала её в кулаке. Пусть поскорее растает.
Они с Пушком переглянулись, и коловерша отпустил шуликуна. Тот схватил колпачок, впопыхах напялил его задом наперёд и – плюх – нырнул в сугроб: только его и видели.
* * *
Обратный путь выдался нелёгким. Льдинка обжигала ладонь холодом, даже варежки не помогали. Хорошо, что Пушок помог нести лыжные палки.
– Ты молодец. Я бы без тебя ни за что не справилась, – сказала Тайка, когда они вошли в деревню.
И это была чистая правда. Шуликуну почти удалось её обмануть.
Коловерша раздулся от гордости, став похожим на мохнатый шарик.
– Скажи это ещё раз!
– Это полностью ваш успех, детектив. Вы заслужили шоколадную медаль от благодарных жителей Дивнозëрья.
– Всего одну? Я рассчитывал минимум на три. И праздничный торт. У нас же будет торт?
Рукам больше не было холодно: искорка наконец-то оттаяла. Теперь Тайка ощущала лишь щекотное покалывание в ладони, словно от пузырьков газировки. Внутри тëплой волной разливалась позабытая радость. Искренняя, как в детстве.
Лёгкий снежок кружился в воздухе, в окнах горел уютный свет, весело мигали лампочки ëлок, где-то вдалеке слышались гитарный перебор и песня. В какой-то миг ей даже почудились тихое ржание, скрип полозьев и звон бубенцов за поворотом. Но Тайка не побежала на звук, чтобы не спугнуть чудо. Пусть Дед Мороз спокойно развозит подарки, а она будет заниматься своими делами.
– Конечно, у нас будет торт, – улыбнулась Тайка. – И салат оливье. И мандарины. Всё будет, Пушочек. Ведь завтра Новый год!
И искорка на ладони, словно услышав её слова, засияла ещё ярче.
Алан Чароит
Новые чудеса Дивнозёрья
Один коловерша сказал
— Пушок, ну чего ты за мной весь день хвостиком ходишь? — Тайка резко развернулась к коловерше с недомытой тарелкой в руках.
— Ась? Да я просто тут лежу, — этот лжец даже зевнул, представляете?
— А когда я в курятник ходила, ты там тоже просто лежал? И когда воду набирала, да? И когда в магазин бегала? Думаешь, я не видела, кто шуршал за мной по кустам? Опять детективом себя вообразил? Что-то расследуешь?
— Ой, не шуми! — коловерша свернулся калачиком и сделал вид, что спит.
Но Тайка слишком хорошо его знала. Обычно Пушка не дозовёшься. Только если на обед.
— Взял бы, что ли, тряпку и смахнул крошки со стола, — Тайка вытерла мокрые руки о фартук.
— У меня лапки, — быстро сказал коловерша, заползая под диван.
— У всех сейчас лапки, — вздохнула Тайка. — Жизнь такая. Пушок, ну что происходит, а?
Под диваном воцарилась тишина, коловерша даже прекратил возиться и шуршать. Только два жёлтых глаза светились из темноты.
Ну конечно, как по дому помогать — так его сразу нет. В другое время она бы махнула рукой и продолжила мыть посуду, но сейчас сердце отчего-то было не на месте. Точно ведь что-то случилось. И вообще, обидно. Вроде раньше у них не было секретов друг от друга.
— Так, — она звякнула тарелкой о раковину. — Ты мне друг или бесполезная зверушка?
— Конечно, друг, — возмущённо прошипели из-под дивана.
— Тогда выкладывай.
— Ничего не случилось, — коловерша соизволил-таки высунуть рыжую морду. — Просто мне скучно. Давай поиграем? Или киношку какую посмотрим? Мы давно не проводили время вместе.
«Конечно, не проводили, — хотела сказать Тайка, — ты же всё время со своими дикими коловершами летаешь», — но прикусила язык. Вместо этого кивнула:
— Ладно, давай посмотрим.
Она так и не добилась ничего от Пушка этим вечером. Даже в обмен на мятные пряники. Коловерша отнекивался и молчал как партизан.
А ближе к ночи, перед тем как лечь спать, Тайка подошла к окну, чтобы задёрнуть шторы, — и обомлела. На вишнях, что росли прямо у дома, сидели дикие коловерши. Пятерых она заметила сразу, но, судя по шевелению в ветвях, их было больше. Погода стояла безветренная, а листья всё равно колыхались.
Глаза ночных гостей светились в темноте. Ещё и моргали синхронно, бр-р-р! У Тайки мороз по коже пробежал. Она распахнула створки и выкрикнула в ночь:
